Не краснеющий Краснов
Нечто среднее между мемуарами, "записками на манжетах", рекламным буклетом и личным резюме под названием "Тот самый Краснов" сочинил наш единственный в своем роде сценограф. Книгу он преподнес сам себе в подарок к очередному дню рождения. Среди бомонда, собравшегося в помпезном столичном "Форум Холле", чтобы поздравить начинающего писателя, мелькали и герои его - в высшей степени нескромного - произведения.
О героях я потому вспомнил, что некоторые из них, если бы не обладали чувством юмора, неуемной тягой к мельканию в свете и поддержанию нужных знакомств, могли и не прийти. Беглого перелистывания красновской прозы достаточно, чтобы у легко возбудимых и самовлюбленных особ (коих в шоу-бизнесе пруд пруди) возникла стойкая антипатия к автору. Борис Аркадьевич, надеюсь, прекрасно это осознает и наглеет преднамеренно и последовательно. В соответствии с отлично усвоенными им "понятиями" цеха. Предположить, что господин оформитель составлял свой опус на полном серьезе, язык не поворачивается. Ибо тогда придется допустить, что он не совсем здоров. А этого, согласитесь, быть не может. Вот и сам пробивной киевлянин Боря, ставший москвичом, пишет: "Со стороны кажется, что у меня звездная болезнь. Вранье! Нет у меня никакой звездной болезни! И не может быть". Видите, а я что говорил? Пациент, простите, писатель прекрасно себя чувствует. Иногда, правда, срывается на собственные эпиграфы к главам собственной книги. Такие, например: "Что такое шоу-бизнес? Это либо шоу без бизнеса, либо бизнес без шоу. Впрочем, есть одно исключение. И это исключение я". Но чего, как подметил бильярдист Копченый, не скажешь в шутейном разговоре...
Тот самый Краснов прикалывается на всех 150 страницах своей книги. С улыбкой читаешь его безжалостные (и ничем не обоснованные) сентенции о загубленных карьерах "Наутилуса Помпилиуса", "Браво", "Агаты Кристи". Умиляешься красновской художественной стойкости и принципиальности в нашем эстрадном муравейнике, где состязаться с ним в непреклонности может, судя по всему, лишь Алла Борисовна Пугачева. Остальных звезд и звездулек сценограф номер раз строит, как матерый прапорщик салаг. И ради бога не смешите мэтра просьбами о дискаунте. Внимательно посмотрите на его "котлы" Vacheron Constantin в платиновом корпусе, "тысяч за сорок долларов", на драгоценное кольцо на пальце, на тачку, на которой он прибыл на переговоры, и предлагайте серьезный гонорар. Вы же не к "монтировщику сцены дяде Васе" обращаетесь, а к рулевому зала торжеств "Форум Холл", но главное к Художнику с большой буквы, чьи заслуженные учителя десятилетиями служили в лучших театрах Москвы (где у него теперь "много врагов") и Киева (где с ним ныне от зависти к его удачливости "никто и водку не пьет"), а сам он пожертвовал обителью Мельпомены ради подъема масскульта. Ради нас Борис Аркадьевич совершил этот подвиг. От него "вообще уходят только из-за денег. С идеями никто не спорит". Послушайте, как вопиет его талантливая душа: "Да сколько ж можно! Словно шоу-бизнес это музей восковых фигур, а я в нем мадам Тюссо! Хотя... Хотя сравнение мне нравится. Про музей восковых фигур. Вот только не надо про нарциссизм и самолюбование! Давайте усвоим раз и навсегда: до меня шоу-бизнеса не было! И точка! Не было, да и быть не могло! Усвоили? А что, собственно, было? Да ничего особенного!".
Краснов забавляет похлеще Жванецкого и постоянно спешит. Он сожалеет, что в сутках 24 часа, а не 36. Оттого, наверное, и книгу свою он как бы не совсем писал. При внимательном рассмотрении в ней заметны целые куски из интервью Бориса разных лет, перепечатанные слово в слово. Мастер так торопится, что порой забывает, о чем уже говорил, и оттого в разных частях его произведения встречаются практически дублирующие друг друга мысли и абзацы.
Кто ожидает в подобных изданиях бытовых откровений, тоже кое-что найдет про жену, про детей, про хобби, про фирму, про размолвки с популярными персонами и т.п. Но, надо помнить, книга создавалась дизайнером-прозаиком, как пафосный автопортрет (надеюсь, повторю, что не без иронии), и начинается она с автора, сидящего на своей именной золотой звезде, положенной у входа в теперь уже разрушенную "Россию", а завершается долгим подробным перечнем достижений Бориса. Последний пассаж оставляет читателя в недоумении: "Ощущаю ли я себя гением? Вопрос сложный. Иногда да. В последнее время я все меньше зацикливаюсь на себе...". Простите, Борис Аркадьевич, а мы о ком читали?