Грозные картинки из русской истории
Юрий Темирканов появляется в Москве крайне редко. Однако, когда всемирно знаменитый петербуржец встал за пульт оркестра Большого театра и представил программу из Мусоргского и Прокофьева, никто у порога Московской консерватории не спрашивал лишний билетик и в зале без труда можно было обнаружить свободные места.
Интеллектуалы, эстеты и светская публика концерт Темирканова будто бы не заметили. То ли по случайности, то ли из-за неверия, что концерт все-таки состоится, так как маэстро прежде отменил несколько своих выступлений в Москве. А вероятнее всего из-за предубеждения, витающего в столичной атмосфере: Большой театр и настоящее культурное событие две вещи плохо совместимые. Надо сказать, скептики ошиблись по всем пунктам.
Прелюдией к основному пункту программы оратории Сергея Прокофьева "Иван Грозный" прозвучали "Песни и пляски Смерти". Мусоргский дал Смерти голос, чтобы она пела и обольщала, являясь в самых разных обличьях: сумрачно-убаюкивающей в "Колыбельной", томной и страстной в "Серенаде", зловеще-саркастической в "Трепаке" и празднующей победу в последней песне, "Полководец", уже без масок и обмана. Здесь ведомому Юрием Темиркановым солисту Большого театра Михаилу Казакову удалось продемонстрировать не только красоту своего благородного баса, но и, что гораздо ценнее, осмысленность пения, а это редко случается с молодыми исполнителями.
"Ивана Грозного" Темирканов исполняет по всему свету, и именно этой ораторией он открывал нынешний сезон в руководимой им Санкт- Петербургской филармонии. В Москве он представил киномузыку Прокофьева не в качестве очень модного сегодня "живого саундтрека" к картине Сергея Эйзенштейна, а как абсолютно самостоятельный артефакт. Доказывая, что, быть может, фильм устарел, как бы высоко мы ни ценили работу Эйзенштейна, а музыка живет и будет жить.
Оркестрово-хоровые массы рисовали житие царя и его народа с необыкновенной убедительностью и сногсшибательной красотой и силой, чего редко можно ожидать от заказных партитур. Действительно, в кино эти партитуры не так хорошо слышны и не столь впечатляют. Единственное, что понижало художественный уровень и эмоциональный градус представления, это чтецкое соло петербургского актера и театрального чиновника Николая Бурова. Сделанное в эстетике советского агитпропа, оно казалось лишним. А запомнилось лишь однажды когда Иван Грозный вдруг заговорил с интонациями знаменитого Федота-стрельца Леонида Филатова...
Публика долго не хотела расставаться с Юрием Темиркановым и завалила его охапками цветов. Маэстро уехал и пока не обещал вернуться. Не очень популярный среди меломанов филармонический абонемент Большого театра, похоже, оказывается одним из самых интересных. В нынешнем сезоне он обещает предъявить Москве еще двух молодых немецких звезд. В конце марта сопрано Рикарду Мербет с песнями Рихарда Штрауса, а в июне контральто Биргит Реммерт с малеровской программой.