Рубенс стал выездным
В Пушкинский музей на пятимесячную гастроль прибыла картина "Тарквиний и Лукреция" кисти Питера Пауэла Рубенса. Та самая, что исчезла в конце войны из потсдамского дворца Сан-Суси и нашлась недавно в России.
Романтическая история о счастливой находке облетела СМИ больше двух лет назад. Коллекционер Владимир Логвиненко, приобретая старинное полотно с ужасными повреждениями красочного слоя, был уверен, что речь идет о не слишком ценной работе неизвестного художника. На реставрацию денег требовалось едва ли не больше, чем было заплачено владельцам. Именно в ходе восстановления картины и обнаружилось авторство Рубенса, а вскоре выяснилось, что ровно такое же изображение фигурирует на довоенных фотографиях из дворца Сан-Суси. Сомнений не оставалось: найден тот самый шедевр.
Однако ликование быстро сменилось тревожным беспокойством. Немцы "наехали" на новоявленного владельца по полной программе — впрочем, тут же возникла юридическая неразбериха. Местный германский суд сначала возбудил уголовное дело и потребовал возвращения полотна, потом суд следующей инстанции это решение отменил, а затем вопрос и вовсе перекочевал в сферу дипломатии. Этот пункт даже вносили в повестку встречи Путина со Шредером. После долгих переговоров решили, что в связи с "Тарквинием и Лукрецией" раздувать реституционный пожар незачем — достаточно и других поводов. Обе стороны признали Логвиненко добросовестным приобретателем, а чтобы окончательно сбить волну, картину на временное хранение принял Эрмитаж.
То, что шедевр столько лет пребывал в безвестности и в варварских условиях хранения, объясняют спецификой послевоенной ситуации. Советский комендант земли Бранденбург вывез полотно официально, как трофей, — только об авторстве Рубенса в документах ничего не было сказано. Хранить двухметровую картину было негде, ее сложили в несколько раз и засунули в дальний угол. Через десятилетия наследники коменданта столь же официально продали холст Логвиненко. По сути придраться не к чему — или же надо пересматривать всю систему реституционного законодательства.
Реставрация возвратила картине облик, близкий к первозданному. Сейчас она предприняла первое путешествие из одного государственного музея в другой, хотя и остается частной собственностью. В прежней жизни скитаний тоже хватало: до того как осесть при дворе прусского короля Фридриха Великого, рубенсовский шедевр несколько раз переезжал из дворца в дворец по окрестностям Берлина. А при фашистах, говорят, одно время висел в спальне любовницы Геббельса. Видимо, он тогда воспринимался как образчик эротической живописи, хотя в действительности означал совершенно обратное.
Сюжет из древнеримской истории был популярен на протяжении веков. Для самих римлян он символизировал падение царской власти и установление консульской республики. Предание гласило, что некогда царский сын Секст Тарквиний подверг насилию Лукрецию, благочестивую жену аристократа Коллатина, которая, не вынеся позора, заколола себя кинжалом. Весть о подлом преступлении всколыхнула весь город и привела к смене государственного устройства. Гораздо позднее этот сюжет из политического символа превратился в религиозный: толкователи Библии провели параллель между ним и историей о Сусанне, подвергшейся домогательствам властных старцев. Аллегория непреклонного целомудрия охотно использовалась европейскими живописцами; самым известным произведением на эту тему стало полотно Тициана, хранящееся сейчас в мадридском музее Прадо. Рубенс явно им вдохновлялся при создании собственной версии, но наградил сюжет вихреобразной барочной композицией и обилием обнаженной плоти, как было принято в его времена.
Публичный показ в Москве — своего рода этап в судьбе картины, но не финальный. Что будет дальше, неизвестно. У полотна есть законный владелец, ему и решать. И это совершенно нормально для цивилизованного мира.