Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
В Литве решили отказаться от приема мигрантов по программе Евросоюза
Армия
ВС РФ поразили объекты ВПК и логистики ВСУ в Киеве и трех областях Украины
Мир
Президент Монголии объявил о своей отставке
Мир
Мерц занял последнее место в рейтинге немецких политиков
Мир
В МИД РФ назвали надуманными причины отказа Зеленского от поездки в Москву
Мир
В ГД сообщили о возможном сроке для Каллас в РФ за слова об участниках СВО
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Писатель Петр Вайль: "Не могу притворяться, что понимаю дворянские ощущения Пушкина"

В начале декабря выходит в свет новая книга известного писателя, публициста, ведущего цикла "Гений места" на телеканале "Культура" Петра Вайля - "Стихи про меня". В сборник вошли 55 стихотворений поэтов ХХ века, от "Среди миров" Анненского до "Цыганка ввалится, мотая юбкою..." Гандлевского. Какую роль они сыграли в жизни автора, куда пропала могила Феллини в Римини и почему Вайль хочет переехать из Праги в Венецию - с Петром Вайлем специально для "Известий" побеседовала Наталья Кочеткова.
0
Петр Вайль: "Не могу притворяться, что понимаю дворянские ощущения Пушкина" (фото ИТАР-ТАСС)
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

В начале декабря выходит в свет новая книга известного писателя, публициста, ведущего цикла "Гений места" на телеканале "Культура" Петра Вайля - "Стихи про меня". В сборник вошли 55 стихотворений поэтов ХХ века, от "Среди миров" Анненского до "Цыганка ввалится, мотая юбкою..." Гандлевского.

Какую роль они сыграли в жизни автора, куда пропала могила Феллини в Римини и почему Вайль хочет переехать из Праги в Венецию - с Петром Вайлем специально для "Известий" побеседовала Наталья Кочеткова.

"Стихи рифмованные, легче запоминаются"

вопрос: В книге вы используете стихотворение как некий символ, отталкиваясь от которого, и рассказываете свою историю?

ответ: Только не символ, а реальный факт: в каком-то случае это стихотворение, которое меня ошеломило, в другом — научило, в третьем случае просто связано с каким-то эпизодом моей жизни. Например, мне прочитала его любимая в то время девушка, и это теплое и нежное чувство я пронес через все годы, потому что все свои влюбленности я вспоминаю с колоссальным чувством благодарности. А символом стихи становятся редко — скорее участниками моей жизни, как участниками бывают встреченные тобой люди.

в: Почему поэзия, а не проза? Роман может быть таким же участником.

о: Роман же цитировать невозможно в сравнительно небольшой книге, а если хочешь быть внятным, нужно, чтобы у человека текст был перед глазами. "Анна Каренина", или "Бесы", или "Улисс" имели огромное значение в моей жизни. Но я же не могу холодно отсылать читателя — посмотрите Джойса. Может, у него нет на полке Джойса, а "Анну Каренину" подарил племяннице. А стихотворение можно привести. Кроме того, стихи в силу того, что они в русской традиции почти всегда рифмованные, легко запоминаются. И у массы людей на слуху.

в: В предисловии вы пишете, что стихи — то, что не поддается переводу. А как же знаменитое высказывание Гаспарова о том, что пересказать значит понять стихотворение?

о: С самим Гаспаровым я бы никогда не осмелился полемизировать, но все-таки это правда: поэзия — то, что не переводится. Меня и идея пересказа смущает. Представьте, вы берете "Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты..." и пересказываете: "Мне было по кайфу, когда ты нарисовалась, в натуре". Смысл сохраняется, но есть робкое подозрение, что что-то серьезное при этом теряется (смеется)... Оттого я и не верю, что может быть истинная увлеченность иностранной поэзией, не на родном языке.

в: А почему в книге — стихи ХХ века, а не XIX?

о: Здесь все просто — я сам принадлежу к ХХ веку. XIX веком могу восхищаться, могу осознавать свое происхождение от него, но в конечном счете это нутряным образом не мое. Какого черта я буду притворяться, что понимаю дворянские ощущения Пушкина или представления о чести Лермонтова? Откуда мне знать по-настоящему, что такое богоискательство Достоевского и Толстого? Я могу этим интересоваться, волноваться даже, но переживать как свое не дано. Русская же история ХХ века — это моя история.

"Незнакомка" многому меня научила"

в: А разве символизм не столь же экзотичен, как романтизм?

о: А у меня нет ни Бальмонта, ни Брюсова, упаси бог, а вот "Незнакомка" блоковская многому научила. Еще в молодости я вдруг осознал, что прекрасный, романтичный, закутанный в дымку образ — просто б...дь. Это было ошеломительное открытие, урок снижения. Вот почему "Незнакомка".

в: А почему нет Ахматовой?

о: Я же не претендую на монографическую полноту и не говорю: "Вот я сейчас представлю полную картину русской поэзии ХХ века". Я говорю только про себя — Ахматова никогда меня не захватывала. Ни одно ее стихотворение меня не волновало и не заставляло глубоко задуматься. А кто-то посмотрит и скажет: "У тебя нет Хармса — да ты вообще ничего не понимаешь". Но Хармс для меня не вполне поэзия.

в: А если не стихи, что может выстроиться в подобную же автобиографию?

о: Я об этом думал. Если раньше для меня литература составляла три четверти всего культурного обихода, то сейчас словесность сильно потеснилась перед напором музыки, живописи, кино. И если взять такой же прием и выстроить биографию по фильмам, музыке или живописи, то получатся разные биографии. Меня даже охватил ужас. Если тебя литература делает одним человеком, музыка другим, живопись третьим, а кино четвертым, то где тогда ты настоящий?

"Водка, женщина, дом, эмиграция..."

в: "Стихи про меня" подразумевают не только книжно-литературный формат?

о: Когда-то у меня была попытка воплощения телевизионного проекта о базовых понятиях русской жизни ХХ века: водка, женщина, дом, эмиграция, честь и т.д. — каждый раз отталкиваясь от какого-то выбранного стихотворения. По техническим причинам затея не удалась. Но возможность такая есть, и, наверное, можно создать видеоаналог — при наличии изобретательного режиссера.

в: Насколько сложно было переводить из книжного в телевизионный формат "Гения места", который сейчас идет по каналу "Культура"?

о: Мне предлагали сделать цикл по всей книге — 35 городов, но мы сняли только 25. Десять городов я отмел, потому что есть вещи, которые не переносимы на экран. Например, главка о Веласкесе. В современном Мадриде нет ничего, что помогло бы понять, как Веласкес делал Мадрид столицей. Восстанавливать такое в воображении я могу, но показать на экране нечего.

Веласкес — XVII век, а, скажем, изображение V века до н.э. — Аристофан в Афинах — оказалось вполне возможно, потому что несколько мест, по которым бродил Аристофан, с тех пор почти не изменились.

в: А вам встречалось что-то, что переворачивало бы ваши ожидания?

о: Когда я писал про Буэнос-Айрес, Борхес только-только умер, и я с огромным трудом разыскивал его следы. А сейчас, когда приехал в Буэнос-Айрес, оказалось, что там уже культ Борхеса — все маркировано, везде доски. Они наконец осознали, что Борхес — их главное художественное достояние. Пришлось на месте перестраиваться.

Когда я писал о Римини через год после смерти Феллини, никто там не знал, где он похоронен. На городском кладбище могила Феллини оказалась упрятанной в семейном склепе, так что даже надгробный камень сфотографировать нельзя. Сейчас мы приезжаем — абсолютно все другое: целый квартал расписан картинами из его фильмов, могила вытащена из семейного склепа, перенесена к площади у входа на кладбище, снабжена огромным бронзовым монументом... А это ведь обстоятельства, на которых ты строил умозаключения, — и значит, что-то нужно менять.

в: А с чем связано ваше желание переехать из Праги, где вы живете сейчас, в Венецию?

о: Впервые Венецию я увидел в 1977 году и сразу сказал своим приятелям, что это место, где бы я хотел провести последние годы и умереть. Это единственный город в мире, не имеющий наземного транспорта, — в это надо вдуматься. Там нет колеса вообще — либо пешком, либо по воде... Погружаясь в Венецию, ты погружаешься в собственное прошлое.

17 лет я прожил в Нью-Йорке и считаю, что нет города в мире более интересного. Я оттуда уехал в 45 лет. Будь мне 35, я бы этого не сделал. Просто уже хочется жить в более спокойном месте, а Нью-Йорк — такой пульс, такой бешеный, захватывающий ритм. Плюс денежные обстоятельства — в нью-йоркских районах, где мне нравится, я не смогу жить, а в тех, где могу, жить уже не хочется.

"Стихи про меня"

Отрывок из новой книги Петра Вайля

ПЛАТФОРМА МАРК
Сергей Гандлевский
1952
Е.Ф. Фадеевой

Не сменить ли пластинку? Но родина снится опять.
Отираясь от нечего делать в вокзальном народе,
Жду своей электрички, поскольку намерен сажать
То ли яблоню, то ли крыжовник. Сентябрь на исходе.
Снится мне, что мне снится, как еду по длинной стране
Приспособить какую-то важную доску к сараю.
Перспектива из снов — сон во сне, сон во сне, сон во сне.
И курю в огороде на корточках, время теряю.
И по скверной дороге иду восвояси с шести
Узаконенных соток на жалобный крик электрички.
Вот ведь спички забыл, а вернешься — не будет пути,
И стучусь наобум, чтобы вынесли — как его — спички.
И чужая старуха выходит на низкий порог,
И моргает, и шамкает, будто она виновата,
Что в округе ненастье и нету проезжих дорог,
А в субботу в Покровском у клуба сцепились ребята,
В том, что я ошиваюсь на свете дурак дураком
На осеннем ветру с незажженной своей сигаретой,
Будто только она виновата и в том, и в другом,
И во всем остальном, и в несчастиях родины этой.
1987

Много лет повторяю себе и другим эти две строчки: "Снится мне, что мне снится, как еду по длинной стране / Приспособить какую-то важную доску к сараю". Здесь слышны Радищев, Пушкин, Ключевский, Щедрин, Чехов, Розанов, Платонов. Что ли, дело в длине и ширине страны? Ладно, а Канада?

Приезжаем с Гандлевскими с утра пораньше — для них десять считается "с петухами" — по Дмитровскому шоссе на барахолку у платформы Марк, это станция Савеловской железной дороги. Официально, как указано на вывеске, — "Ярмарка товаров, бывших в употреблении".

Употребление долгое. Цены на товары небывалые. Не может ничего на свете стоить четыре рубля — чуть меньше четырнадцати центов. Тут — стоит. Солнцезащитные очки со склейкой на переносице. Проволочная подставка под чайник. Ватная насадка на чайник. Брошюра "Внимание: жиды". Долото. Журнал "Крестьянка" за 1977 год. Вилка двухзубцовая. Учебник физики для седьмого класса — автор Пёрышкин? Конечно, привет, Пёрышкин. В изрядной по здешним меркам цене —  впрочем, "все договорное, мужчина, все обсуждается" — вытертый до основы жанровый настенный коврик из детского прошлого. За куклу без головы неожиданно хотят тридцать. Скорбная старуха готова отдать десяток баночек из-под сметаны за двадцать пять.

Мой рижский знакомец Бритт, которого потом зарезали обкуренного под Красноярском, всегда носил такую в кармане — уважал за надежную толщину стекла: не раздавится, как стакан или майонезная банка. Бритт нестеснительно доставал свою посудину даже в кафе, на протесты официанток — вот же перед вами бокал! — веско отвечал: "Страна влачит жалкое продовольственное и промтоварное существование". Замечательным чувством стиля обладал человек. Сметана из подобной тары съедена еще до перестройки, но где-то в культурных пластах кладовой выжили баночки, чтобы попасть к платформе Марк.

...У самой железной дороги торговля вовсе затухает, тут спят бомжи на глиноземе, выпивает праздное население, местный эксцентрик тараторит в расчете, что нальют. Артистично и похоже изображает эстонца из анекдотов: "На куя попу накан, если поп не куликан! На куя волку шилетка, по кустам ее трепать!" Выходит слишком изысканно для публики Марка, они геополитику не ловят, произношение не ценят, говорят: "Ты чё, зубы с утра не вставил?" Того сразу не собьешь: "Что надо, я и себе и тебе вставлю!" — но все же переходит на более доступный репертуар. Поет a capella, незнакомое, мелодичное, несуразное: "И забрезжит рука, и гитара, и твое с синевою лицо". Не помогает. Мужик в медалях, никак не завоеванных, а тут же прихваченных, благо на барахолке боевых наград полно, и за копейки, брезгливо произносит: "Болтаешь много, потому не имеешь ничего". Почти цитата. Приятель моей молодости Мишка Володин, моряк дальнего плавания, непременно в середине вечера подкручивал усы, откладывал гитару и говорил из "Адъютанта его превосходительства": "Мы в России слишком много болтаем, господа! И потому имеем то, что имеем. Я буду пить молча, господа!" Тоже врал. В том, что ли, дело, что болтают много? Ладно, а итальянцы?

Всего в остановке отсюда — Лианозово. В минутах езды от ковриков с оленями и брезжущей руки — место, где писались картины Кропивницкого и Рабина, сочинялись стихи Холина и Сапгира: лианозовская школа. Не отсюда ли, не с извечной ли платформы Марк явились рабинские ржавые селедки на газете и сапгировские "Сонеты на рубашках"?   

Солнце к полудню начинает припекать, торгующие раздеваются, обнажая татуированный целлюлит... У прилавка с закопченными кастрюлями — разгул куртуазности. От столба с объявлением "Куплю волосы свыше 35 см" отделяется усатый мужчина в тельняшке и приступает к флирту с кастрюльщицей: "У настоящей женщины между шейкой всегда такая родинка. — Да это не родинка, дурной, это прыщик. — Прыщик — это когда обнял и не вставил, а когда обнял и вставил, тогда родинка". У платформы Марк свои лексические поветрия: "вставить" — популярный глагол, слышится отовсюду, народ деликатный, прибегает к эвфемизмам. Кастрюльная торговка одета с выдумкой: синие длинные трусы и незапамятный, откуда-то из видений дачного отрочества, белый атласный лифчик на шести пуговицах. Усатый засовывает руку глубоко в трусы, та хохочет и понарошку отталкивает: "Иди-иди, торгуй!" — "Я не торгую, я реализовываю!"

...Две трети россиян в начале XXI века полагают, что западная культура оказывает негативное воздействие на жизнь в России. По какому историческому пути должна идти Россия: "свой путь" — больше половины, "советский" и "общий путь европейской цивилизации" — примерно поровну, процентов по двадцать. В перечне главных мировых событий ХХ века на первом месте с большим отрывом — Великая Отечественная война, на втором — полет Гагарина. Список самых выдающихся личностей всех времен и народов возглавляют Петр, Ленин, Пушкин, Сталин, Гагарин, Жуков; единственный в десятке иностранец — Наполеон — на седьмом месте.

Название места "Ярмарки товаров, бывших в употреблении" озадачивает: почему Марк, откуда? Нетрудно было бы узнать, но неохота, пусть остается таинственно и многозначно. Платформа Маркс. Платформа Мрак. Идейная платформа. Платформа Марс.

Может, была затея выстроить вдоль Савеловской железной дороги все четыре имени подряд, с Матфея начиная, но получилось только со вторым. Неужели никто не вздрогнул, называя? Впрочем, сказано: "Они своими глазами видят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют" (Марк 4:12). Ахматова говорила: "Христианство на Руси еще не проповедано". А Пильняк, словно отвечая на это, объяснял, что вместо слова — сама жизнь: "Россия трудная страна: живешь в ней и идешь сплошною Страстною пятницей".

Строчки про доску к сараю — не формула (к счастью, Гандлевский, с его точностью вкуса и меры, формул не любит и не ищет), но яркий и емкий образ, сжато описывающий огромное явление. В "Стансах" у Гандлевского сказано более публицистично, те два стиха я тоже твержу про себя: "...Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь / Это гиблое время и Богом забытое место". Ничего не поясняется: почему гиблое, почему забытое, почему недобиток, почему внушают — но всё правда. Настоящая: поэтическая и просто — про себя, кто написал, про меня, кто читает.

Старуха с баночками моргает и шамкает: "Купите, сынки". Сынки платят, сдачи и банок брать не хотят, старуха не понимает, потом, поняв, плачет. Сынки уходят.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир