Дирижер Джеймс Конлон: "Карьера и искусство - две вещи несовместимые"
Один из самых знаменитых в мире дирижеров американец Джеймс Конлон побывал в Москве и дал два концерта с Национальным филармоническим оркестром России. С Джеймсом Конлоном встретилась обозреватель "Известий" Мария Бабалова.
вопрос: Вы уже не в первый раз выступаете в российской столице, а какой город мира любите больше всего?
ответ: Я, как черепаха, люблю всякое место, куда бы ни попал. Беру с собой свою музыку - и все в порядке. До 20 лет я ни разу не покидал Нью-Йорка, зато потом все время переезжал. Это лучшее культурное образование. Иначе развивается "провинциальный рефлекс": место, где ты живешь, кажется вселенной.
в: В Москве вы всякий раз играете с Национальным филармоническим оркестром России...
о: Я считаю его своим оркестром в Москве. Молодой коллектив, лишенный снобизма, который иногда принято называть опытом. Работать с ним сплошное удовольствие.
в: В нынешней русской гастроли для вас есть что-то особенное?
о: Для меня не бывает очередных или проходных выступлений. Я всякий раз дирижирую так, будто это мой последний день и последняя симфония. Мне всегда кажется, будто в зале есть тот, кто пришел на концерт или спектакль впервые, и я могу изменить жизнь этого человека. Бывают дни, когда мне удается блеснуть, бывают и такие, в которые я ничего не стою, но я работаю по 24 часа в сутки, чтобы мой театр, мой оркестр рос вместе со мной.
в: Нынешней осенью вы возглавили лос-анджелесскую Оперу, до этого десять лет занимали пост главного дирижера Opera de Paris. Вы почувствовали разницу между американской и европейской публикой?
о: Я думаю о музыке, а не о публике. Но, конечно, я не исключаю публику из процесса музицирования. Для того чтобы родилась музыка, необходимо три элемента музыкальный текст, инструмент и уши. Сейчас я шесть недель провел в ЛА Опере. И публика встретила меня с огромным энтузиазмом. У меня есть несколько проектов, которые я хотел бы реализовать именно в Лос-Анджелесе. В ближайшие четыре сезона в театре будут поставлены семь опер Вагнера, которыми я буду дирижировать. Также я настойчиво продолжаю пропагандировать творчество композиторов жертв нацизма.
в: Здесь для вас доминирует профессиональный интерес или нравственный посыл?
о: Творческий интерес. Из истории музыки ХХ века оказались вырваны десятки страниц. И если можно хоть немного исправить несправедливость, это надо делать. Мы не в силах вернуть этим композиторам жизнь, но можем сделать так, чтобы их музыка жила.
в: А как вы будете делить дирижерский пульт с Пласидо Доминго, который в последнее время все чаще предпочитает дирижирование пению?
о: Он мой босс. Он генеральный директор, а я музыкальный руководитель. Он пригласил меня, просто умолял приехать в Калифорнию и, надеюсь, будет доволен. А вопрос, кто чем дирижирует, это вообще не проблема. В театре очень большой репертуар, и мы легко поделимся.
в: Вам ближе Доминго певец или дирижер?
о: Я предпочел не отвечать на этот вопрос. Но замечу, что для певцов он великий дирижер. Петь под его руку очень удобно. Я обожаю Пласидо и восхищаюсь им. Мир знает совсем немного певцов, которые могли бы продирижировать хотя бы одной нотой. И это уже производит сильнейшее впечатление.
в: Как вы относитесь к тому, что многие называют вас преемником Джеймса Левайна на посту художественного руководителя Metropolitan Opera?
о: Эти разговоры ведутся уже почти двадцать лет. Я стал преемником Джеймса Левайна на музыкальных фестивалях в Чикаго и Цинциннати. И если когда-нибудь маэстро Левайн решит, что он больше не хочет работать в Met, я сочту огромной честью, если он предложит театру мою кандидатуру. Но, думаю, это случится очень-очень не скоро. Возможно, к тому моменту я буду уже слишком стар для такого поста.
в: На ваш взгляд, в конечном итоге в чью пользу завершится противостояние дирижера и режиссера в современном оперном театре?
о: Мне кажется, что сегодня понятие "интерпретатор" приобрело чрезмерное значение. В этом есть что-то вульгарное. Дирижер и режиссер должны быть невидимыми или прозрачными. Хотя это полностью противоречит тому, чему нас старательно учили в консерваториях. Сейчас очень много людей, которые ставят оперу, но не любят и не уважают музыку. Они просто пытаются сделать крутую карьеру. Я ненавижу в людях карьеризм. Карьера и искусство две вещи несовместимые.