"Человек сейчас очень одинок..."
На выставке "Александр Родченко. Фотография - искусство", открывшейся в Манеже, собраны работы знаменитого конструктивиста. Не все, но многие. Здесь можно обнаружить, что головокружительные ракурсы и диагональные композиции - вовсе не единственные достижения мастера.
Он был одним из самых оригинальных и креативных художников ХХ века, хотя помнили его долгое время только специалисты. В советской литературе о нем обычно говорилось вскользь, исключительно в связи с биографией Владимира Маяковского. Мол, окружали "лучшего поэта советской эпохи" всевозможные личности с небольшими талантами и сомнительными взглядами, так вот одна из них, через запятую в общем списке, Александр Родченко. Лишь относительно недавно это имя вместо петитов и курсивов начали набирать нормальным шрифтом. А теперь и вовсе метровыми буквами. Теперь для нас Родченко - фигура если не номер один, то из первой тройки безусловно. Он почитаем и конвертируем по всей планете, что с авторами из России происходит нечасто.
Чем же Александр Михайлович так пронял Запад и воодушевил нас самих? Пожалуй, все-таки не пафосом строительства светлого будущего. Сквозь социальные лозунги у него всегда проступал другой мотив, которым он бредил еще в ранней юности: "Я найду грезы вещей, их души, их тоску о далеком, их сумеречную грусть". От живописи реалистической Родченко стремительно эволюционировал к живописи абстрактной, от нее к фотомонтажу, оттуда к чистой фотографии. Именно она стала ключом к "грезам вещей": достаточно увидеть, как сняты штабеля досок или конвейерные ряды автомобильных радиаторов, чтобы заподозрить тайную поэзию.
С человеческими грезами получилось сложнее. В первые послереволюционные годы Родченко не находил ничего зазорного в уподоблении людей винтикам слаженного механизма. Именно такую красоту он воспевал, запечатлевая физкультурные парады или будни великих строек, именно в этом видел необходимое условие организации жизни. Однако уже тогда в его работах замечалась двойственность. Снятые им персонажи выглядели типичными и даже символичными, но оставались при этом донельзя натуральными. Родченко схватывал естественность почти неосознанно. Раздумья на эту тему пришли позднее: "Что-то нужно делать теплое, человеческое, общечеловеческое. Человек сейчас очень одинок, про него совершенно забыли". В огромной монографии, выпущенной к вернисажу внуком художника Александром Лаврентьевым, немало любопытных цитат и интересных хронологических сопоставлений. В частности, упомянутая выше дневниковая запись датируется 1937 годом...
Родченко не был репрессирован, но от важных дел оказался отодвинут до конца дней. Его прежний опыт властям больше не требовался, а новые мысли шли вразрез с генеральной линией. Ретроспектива в Манеже позволяет увидеть почти всю эволюцию от лихих фотоколлажей до поздней лирики. Иногда даже мерещится, что работали разные художники, но есть одно важное звено, многое объясняющее. В портретах друзей и коллег, с которых Родченко начинал свою фотографическую карьеру, "теплое, человеческое" присутствует с самого начала. Даже в нарочитых позах, даже при авангардистской двойной экспозиции это личности, индивидуальности: жена и соратник Варвара Степанова, тот же Маяковский, Лиля и Осип Брики, архитектор Александр Веснин, поэт Николай Асеев, кинорежиссер Лев Кулешов... Разумеется, формальные открытия Родченко безмерно важны и давным-давно вошли в арсенал практикующих фотографов. Но, воздавая должное эксперименту, не забудем про "общечеловеческое". Без этого работы Родченко оставались бы лишь агитками или изощренными упражнениями, а сам он не сделался бы большим художником.