Писательница Амели Нотомб: "Я решила убить Амели Нотомб"
Амели Нотомб, бельгийка, которая родилась в Японии, росла в Китае, США, Бангладеш, Бирме и Лаосе, училась в Бельгии, а затем поселилась в Париже. Писательница, которую уже лет 14 как записали в enfant terrible французской литературы, рассказала всему миру о своих детских переживаниях и комплексах (попытке самоубийства в возрасте 4 лет, анорексии и проч.). Она выпускает по роману в год, но пишет вчетверо больше.
После выхода в свет на русском языке ее автобиографических книг "Биография голода", "Любовный саботаж" и переиздания культового романа "Страх и трепет" с Амели Нотомб специально для "Недели" побеседовала Наталья Кочеткова.
вопрос: Сегодня утром вы, как обычно, выпили крепкого кенийского чаю и сели за работу?
ответ: Да, как обычно, — с четырех до восьми утра.
в: Можете рассказать о новой книге?
о: Я никогда ничего не говорю о той книге, которую пишу. Я могу вам рассказать о романе, который только что был опубликован во Франции. Но я не знаю, какая из моих книг последней вышла в России.
в: Только что вышло переиздание "Страха и трепета", а если говорить о том, что перевели, то это "Биография голода" и "Любовный саботаж".
о: Книга, которая только что вышла во Франции, сильно отличается от "Страха и трепета". "Страх и трепет" — автобиографический роман. Это реальная история, которая произошла со мной в Японии. Но я ведь пишу и художественную прозу в том смысле, что сюжет там выдуманный. И моя последняя книга как раз такая — об убийце. Ее действие происходит в Париже.
в: Убийца похож на героя "Гигиены убийцы"?
о: Ого, да вы и эту книгу читали.
в: Вы довольно популярны в России. На русский язык переведены как минимум десять ваших романов.
о: Я, к сожалению, никогда не получаю писем от моих русских читателей — мы все-таки говорим на разных языках. Иногда я получаю русские статьи, но не могу их прочесть и даже не знаю, хвалебные они или нет (смеется).
в: А вы знаете, что в двух московских театрах идут постановки по вашей "Косметике врага"?
о: Да, и мне кажется, это просто невероятно...
"К счастью, убивать в романах не запрещено"
вопрос: "Гигиена убийцы" — ваш первый опубликованный роман. А какую книгу вы написали первой?
ответ: Это моя одиннадцатая книга, но действительно первая из опубликованных. Вы знаете, я же пишу гораздо больше, чем публикую. Сейчас я пишу свою пятьдесят девятую книгу, а публикую только четвертую часть того, что написала.
в: А какова судьба оставшихся трех четвертей?
о: Просто храню их дома в ящиках. Мою квартиру в Брюсселе часто грабили, но воры никогда не брали книги, так что я предполагаю, что они не хотят их читать.
в: Вы не боитесь, что кто-то может поступить с ними так, как Макс Брод с произведениями Франца Кафки?
о: Нет, потому что я оставила завещание, где запрещаю это делать.
в: В ваших книгах часто возникает такой персонаж — красивая, но жестокая подруга. По-вашему, красота всегда жестока?
о: Ну, по большей части мой опыт натыкался на то, что красота очень жестока. Но я все еще надеюсь обнаружить однажды, что есть красивые люди, которые не столь жестоки.
в: Я знаю, что Фредерик Бегбедер, когда увидел вас впервые, сказал, что вы похожи на актрису Кристину Риччи. Как вы к этому отнеслись?
о: Я думаю, что это очень мило — выглядеть так, как такая красивая девушка, как Кристина Риччи (смеется), но... вообще-то я не очень на нее похожа, так что я не чувствую себя как Кристина Риччи номер два. В любом случае она актриса, а я пишу книги, так что мы с ней достаточно разные.
в: А как вы относитесь к "Семейке Аддамс" и вообще к черному юмору?
о: Мне он нравится.
в: В ваших книгах часто происходит убийство. Как вы думаете, что может оправдать этот поступок?
о: О, знаете, в жизни, я думаю, каждый из нас часто хочет кого-нибудь убить. Для этого такая масса причин. Когда люди разочаровывают, когда слишком грубы. Но поскольку это запрещено законом, лучше об этом писать: убивать людей в романах не запрещено.
в: Но что может вызвать в вас желание убить, хотя бы в книге?
о: Многие вещи. Люди, которые кричат, или те, кто делает вид, что все знает... Я люблю тактичность, мягкость. Но при этом я считаю, что казнь — это варварство. Я знаю, это звучит парадоксально: я говорю вам, что с удовольствием убила бы некоторых, но полностью против смертной казни. Дело в том, что часто нет полной уверенности в том, что люди, которых вот так убили, были действительно виновны.
"Читатели, оказывается, очень милые люди"
в: Плектруда, героиня романа "Словарь имен собственных", убивает Амели Нотомб. Это реализация идеи Романа Барта о смерти автора?
о: (Смеется.) Когда я писала эту книгу, то мне показалось, что связь между Плектрудой и автором слишком крепкая, и я подумала: как я могу символически освободить ее? И я приняла решение убить Амели Нотомб.
в: Плектруда берет себе псевдоним "Робер". Я знаю, что вы дружите с бельгийской певицей по имени Робер и даже писали тексты для ее последнего альбома "Убивающая". Как она отнеслась к тому, что попала к вам в книгу?
о: Ей очень понравилось.
в: Когда вы начинали писать, то считали верхом вульгарности — сочинять для того, чтобы быть изданной. А теперь?
о: О, я абсолютна переменила точку зрения. Раньше я думала, что это страдание, когда тебя читают, и читатели могут быть очень грубыми. Я глубоко ошибалась. Прекрасно, когда тебя читают, и большинство читателей — очень милые люди!
в: А размер тиража, литературные награды для вас что-то значат? Вы тщеславны?
о: Меня поражает то, как успешны мои книги за последние четырнадцать лет, я и вообразить себе не могла такую историю. Иногда думаю, а вдруг все это закончится и мои книги перестанут быть бестселлерами? Но как бы то ни было, разве это не здорово — быть автором бестселлеров целых 14 лет! Это классно. В этом нет необходимости, но это так мило!
в: Вас называют enfant terrible французской литературы. Вы когда-нибудь повзрослеете?
о: Я правда чувствую себя абсолютно взрослой, это не я так себя называю (смеется), я думаю, это просто фигура речи.
в: В Россию не собираетесь?
о: Я бы с удовольствием... Знаю, что в Париже ведутся переговоры. Может быть, в следующем году и приеду.
"Мой мозг возмущался тем, что делало тело"
Несколько цитат из романов Амели Нотомб
Среди книг Амели Нотомб есть автобиографические, где она описывает все, что с ней происходило, начиная с двухлетнего возраста. К ним относятся, например, "Метафизика труб" и "Биография голода". Впрочем, совпадение имени и биографии главной героини с автором еще не означает, что все эти высказывания имеют прямое отношение к самой Амели Нотомб.
* Разбудив во мне мое "я", белый шоколад одарил меня памятью: начиная с февраля 1970 года я помню все, что со мной было.
* Бабушка со своими сластями оставалась с нами всего месяц, но для меня этого было вполне достаточно. Благодаря ей я узнала, что такое удовольствие, и это помогло мне стать обычным ребенком. Мои родители вздохнули с облегчением: два года у них жил овощ, еще полгода дикий звереныш, и вот наконец-то они получили более или менее нормальное дитя. Меня начали называть по имени.
* Мне не трудно было выбрать, с кем мне лучше: с родителями, которые обращались со мной, как с другими детьми, или с моей нянюшкой, которая боготворила меня. И я решила стать японкой.
* Я не могу отделаться от мысли, что главная причина самоубийства это страх смерти. В три года я об этом еще ничего не знаю. Я лежу в бассейне с карпами и жду смерти.
* Голод это я. Физики стремятся открыть универсальный закон, который объяснил бы устройство всей Вселенной. Задача, похоже, нелегкая. Так вот, если уподобить меня Вселенной, то мое движущее начало голод.
* Путем долгих исследований я установила, что ближе всего к теологическому идеалу шоколад.
* У меня уже была одна тайная страсть к сладкому, а теперь появилась и другая к спиртному.
* Очень рано я обнаружила у себя поразительную особенность: маниакальную жажду.
* В Китае во мне проснулся еще один, ранее неведомый мне вид голода: голод на людей.
* В семь лет у меня возникло отчетливое ощущение, что на своем веку я уже испытала все, что только возможно.
* Мы с Жюльеттой вели роскошную жизнь: пьянея, кутались в боа и целовались с живыми омарами через стенку аквариума.
* Во французском лицее в Нью-Йорке случилась неприятная история: сразу десять одноклассниц влюбились в меня. Я же отвечала взаимностью только двум.
* Десять лет зенит моей жизни, возраст зрелого детства. Счастье мое было беспредельно, но вместе с ним разрасталась тревога я слышала вдали зловещий колокольный звон.
* Мое тело стремительно менялось. За год я выросла на двенадцать сантиметров. Проклюнулись груди, маленькие до смешного, но мне и этого было много, я даже попыталась спалить их зажигалкой, подобно тому, как амазонки выжигали одну грудь, чтобы удобнее было стрелять из лука, но только сделала себе больно.
* В Бангладеш мне говорили, что голод недолго бывает мучительным, очень скоро, хоть и продолжаешь голодать, уже не страдаешь. Учитывая это, я постановила: 5 января 1981 года, в День святой Амелии, я прекращаю есть.
* В пятнадцать лет я весила тридцать три килограмма при росте метр семьдесят. Волосы вылезали целыми прядями. Я запиралась в ванной и любовалась собой ходячий труп. Это было приятно.
* Тут произошло нечто невероятное: тело взбунтовалось против головы. Оно отказывалось умирать. Вопреки приказам головы тело встало, пошло на кухню и принялось есть. Я ела и обливалась слезами мозг возмущался тем, что делало тело.
* В семнадцать лет я поступила в Брюссельский свободный университет. Бельгия остается для меня самой загадочной страной. <…> отчасти из-за этого я начала писать. Недоумение прекрасная закваска для письма. Нарастая, оно изливалось в романы.