Наш дорогой Пикассо
19 и 20 октября в Москве будет гостить "Портрет Анхеля Фернандеса де Сото" кисти Пабло Пикассо. Но речь не о привычном культурном обмене. Аукционный дом Christie's готовит полотно к продаже и намеревается активизировать свою "русскую стратегию". Что подразумевает новую фазу нашего почти столетнего "романа" с неистовым каталонцем.
Сегодня Пикассо - самый дорогостоящий художник планеты. В перечне топовых продаж он занимает две первые позиции: за картину "Мальчик с трубкой" два года назад было уплачено 104 миллиона 168 тысяч долларов, а произведение "Портрет Доры Маар с кошкой" совсем недавно ушло за 95 миллионов. Примечательно, что оба рекорда поставлены на торгах Sotheby's, причем в последнем случае говорилось о коллекционере из России то ли о Романе Абрамовиче, то ли о Рустаме Тарико...
Уступать извечному конкуренту дом Christie's не намерен, поэтому их новый лот и отправляется в Москву для предаукционного показа. Из двух дней "визита" один будет отдан для лорнирования вип-персонами, а другой, по инициативе "Газпромбанка", для встречи с шедевром юных дарований из художественных школ. После чего "Портрет Анхеля де Сото" отправится в Нью-Йорк ожидать своей участи на аукционе, назначенном на 8 ноября.
Полотно "голубого периода", где изображен друг юности Пикассо, попивающий абсент, последние десять лет принадлежит сэру Эндрю Ллойду Уэбберу автору знаменитых мюзиклов "Иисус Христос суперзвезда", "Кошки", "Призрак оперы". Сейчас, когда конъюнктура цен необычайно хороша, маэстро со своим раритетом решил расстаться: ему нужны средства для проектов его благотворительного фонда. Правда, новый ценовой рекорд пока не прогнозируется. В качестве возможной стоимости холста называют 4060 млн долларов.
А ведь было время, когда Пикассо стоил ощутимо дешевле. Даже не будем брать в расчет тот самый "голубой период", то есть годы с 1901 по 1904-й. В ту пору художник практически голодал и радовался всякому лишнему франку. Но и позднее, когда он уже был неплохо известен в Париже, цены на его опусы не выглядели заоблачными. Знатоки уверяли, что русские купцы Щукин и Морозов, зачастившие в студию к молодому испанцу, откровенно переплачивают. Благодаря этой "переплате" в Москве появились картины, вызвавшие культурный шок у одних и неумеренный восторг у других. К импрессионистам здесь уже попривыкли, но чтоб такое...
Местные авангардисты тут же начертали имя Пикассо на своих знаменах, культурная публика от этого "кошмара" шарахалась во все стороны, а люди, художественно образованные, предавались мучительным раздумьям. Колебался в отношении к творчеству Пикассо даже самый верный его покровитель. Сергей Иванович Щукин так говаривал о своих сомнениях: "Наверное, прав он, а не я".
Жирную директивную черту под всеми сомнениями подвела советская власть. Пикассо и прочий буржуазный формализм убрали на дальние антресоли, чтобы не отвлекать народ от созидания светлого будущего. Что с того, что реальное будущее искусства формировал тогда именно Пабло Пикассо. И плевать он хотел на обвинения в непоследовательности или даже предательстве каких-то групповых интересов. "Живопись сильнее меня, она делает со мной что хочет", вот и весь сказ.
В Советском Союзе Пикассо долго оставался запретным плодом. Когда в самом начале "оттепели", в 1956 году, в Москву наконец прибыла его персональная выставка, случился ажиотаж. Толпа перед входом в Пушкинский музей напирала, дело пахло вмешательством милиции. Страсти утихомирил Илья Эренбург: "Мы ждали этого события двадцать пять лет, подождем еще двадцать пять минут". К слову, в Ленинграде такого "модератора" не нашлось: там очередь перед Эрмитажем превратилась в стихийный митинг, быстренько переквалифицированный в антисоветское выступление. А ведь, казалось бы, Пикассо верный друг СССР, борец за мир, член ЦК Французской компартии. Хотя и мультимиллионер, конечно, но "свой". Что так волноваться? Однако для советской интеллигенции он навсегда остался символом другой, свободной культуры, где даже коммунистические убеждения не мешают экспериментировать с формой и зарабатывать на арт-рынке баснословные суммы.
Сегодня и наши люди при деньгах. Некоторым хватает на Пикассо. Значит, завершилась "платоническая" стадия отношений. Разумеется, в первую очередь надо говорить о выгодных капиталовложениях и соображениях престижа. Но и без юношеской романтики здесь вряд ли обходится. Не исключено даже, что у кого-то в памяти засели слова давнего шлягера: "Остался у меня на память от тебя портрет твой, портрет работы Пабло Пикассо".