Почему самолеты не летают как птицы?
Второй пилот, еще до того, как занять место за штурвалом, точно знал: он попробует вначале пройти над грозой. А потом непременно свалит самолет в штопор. Машину не жалко. Хочется понять, как она вытаскивает себя и две сотни пассажиров на пределе возможного. Какие перегрузки испытывают люди на высоте 10 тысяч километров и выше. Но командир четко и точно выполнял полетное задание. И твердо выправил самолет, когда обозреватель "Известий" Владимир Демченко резко накренил и стал заваливать А-320...
Есть захват, командир воздушного судна произнес эту фразу совершенно спокойно и принялся переключать какие-то тумблеры.
Я же вздрогнул и оглянулся.
Захват самолета? шепотом спросил я у инструктора Максима Серегина. Тот улыбнулся и терпеливо, как последнему чайнику, (каковым я и являюсь), объяснил: имеется в виду захват приборами сигналов радиомаячков аэродрома.
Самолет приближался к взлетно-посадочной полосе. На 6 мониторах, которые изображали иллюминаторы, был виден даже подъемный кран столичного аэропорта "Шереметьево-1". За те минуты, что провел в этой кабине, я даже забыл, что нахожусь в тренажерном комплексе, имитирующем аэробус А-320. Это и немудрено тренажер имеет 6 степеней свободы. То есть может не только крениться в разные стороны, но даже "воспроизводить" ускорение и торможение с соответствующими перегрузками. Инструкторы уверяют: обучившись на этом тренажере, можно садиться в самолет и лететь, даже если никогда раньше не был в небе.
Роль командира выполняет Александр Коробов. Это опытнейший пилот с налетом 11 тысяч часов. Но сейчас он переучивается с Ту-154 на А-320, поэтому в какие-то моменты на его лице проскальзывает выражение впервые пришедшего в школу первоклассника.
Реверс, командует Коробов, и я тут же вспоминаю, что именно это слово погубило А-310 в Иркутске. Один из двигателей уже коснувшегося земли самолета на реверс (то есть на обратный ход) якобы не переключился и сбросил лайнер с полосы. Но в нашем случае все обошлось самолет затормозил и застыл напротив первого терминала.
В Центр подготовки авиаперсонала (ЦПАП) "Аэрофлота" мы приехали для того, чтобы узнать, почему падают самолеты. Этот центр один из крупнейших в стране. Его директор Геннадий Приходченко, опытнейший, уважаемый пилот, знает о летной подготовке и практике всё. Он рассказал мне, что хотя центр принадлежит "Аэрофлоту", в нем готовят пилотов и из других авиакомпаний тех, у кого собственных центров нет. Таких компаний около 60, и за обучение каждого пилота они платят от 300 до 600 долларов в час.
К нам приходят люди, которые уже отучились на летчиков в высших учебных заведениях, рассказывает Геннадий Приходченко, то есть у них есть базовая подготовка. Но на конкретный тип самолета они учатся с самого начала. После обучения у нас молодой человек получает сертификат, который дает ему право работать на конкретном месте, летать на конкретном типе самолета.
В какой-то момент я задаю главный вопрос. Самолеты падают, как следует из результатов расследований, из-за человеческого фактора. То есть из-за ошибок пилотов. Только за последнее время было три таких катастрофы в Адлере, где рухнул армянский А-320, в Иркутске и под Донецком.
Иркутск я бы оставил в стороне, говорит начальник отдела подготовки летного состава Виктор Саженин, там человеческий фактор ни при чем. Я сам 15 лет летал именно на этом самолете, и у меня были точно такие же отказы. Просто мне повезло на тех аэродромах было больше места. И не было гаражей...
Главным правилам гражданской авиации больше 20 лет
... На тренажере А-320 есть специальные программы, моделирующие условия уже произошедших катастроф. Нажимаешь клавишу, и машина предлагает пилоту условия, к примеру, катастрофа в аэропорту Кеннеди. Летчик должен либо выпутаться, либо констатировать, что ситуация обречена. Пилотам на тренажере предлагаются разные критические ситуации, связанные и с отказом техники, и с погодными условиями. И для каждой ситуации есть четкий алгоритм действий.
Если пилот сказал, например, "выпустить шасси", все идет готовиться дальше, объясняет Геннадий Приходченко, потому что в любой фразе первым словом должен идти объект. То есть фраза должна звучать: "шасси выпустить". Чуть отклонение летчик допустил, инструктор сразу: стоп! Иди готовься, пока не подготовишься как надо.
Этим рассказом Геннадий Приходченко словно объяснил, почему самолеты не падают. По его словам, все дело в технологии летной подготовки, в цепи которой в последние годы образовались серьезные бреши. Это даже министр транспорта Левитин признал. Да что тут признавать, если большинство катастроф последних лет произошло на совершенно исправных самолетах.
Начнем с того, что из учебных заведений к нам приходят неподготовленные люди, говорит он, у них налет всего по 80 часов. А по европейским нормам должно быть 250. Но и это не все. Эти часы они летают по кругу на каком-нибудь маленьком самолете. А нужно научиться управлять полетом, прогнозировать летную ситуацию. Это огромная работа. По нашей оценке, выпускаемые из училищ пилоты сейчас не соответствуют нужной сегодня квалификации.
Я спрашиваю, куда идут пилоты, у которых недостаточная подготовка и которых "Аэрофлот" не берет к себе. Геннадий Приходченко разводит руками.
Ну конечно они растекаются по другим компаниям, говорит он. Конечно же, руководство этих компаний не сажает этих неподготовленных ребят сразу в самолет. Безусловно, какую-то подготовку они проходят. Но...
За штурвалами самолетов, которые потерпели крушение, сидели опытные летчики, дополняет коллегу Виктор Саженин. Уж чего-чего, а часов налета у них хватало. Вопрос стоит шире: каковы стандарты выполнения полетов в авиакомпаниях, каковы требования к безопасности? Сейчас, когда нет единого контроля, у авиакомпаний, скажем так, есть возможность маневра в рамках правил. Вы, кстати, знаете, что наш главный документ наставления по производству полетов гражданской авиации был выпущен еще в 1985 году?
Я не знал этого. По словам моего собеседника, с тех пор во всем мире эти правила были скорректированы. Но не у нас. Российские правила дают некий люфт в стандартах авиабезопасности, который позволяет некоторым авиакомпаниям экономить на этом. На бумаге все выполняется, а как на самом деле знают только ее пилоты.
Сейчас выработать новые единые правила и стандарты просто некому авиацией управляют пять независимых структур. У семи нянек дитя без глаза. По мнению Геннадия Приходченко, помимо новых правил, гражданской авиации нужна единая управляющая структура.
Единственный рецепт четкая технология и жесткий контроль за ее соблюдением, продолжает Геннадий Приходченко. В нашей компании после каждого полета снимаются "черные ящики" и анализируются. Это очень жесткий контроль. Есть еще система сообщений. Когда летчик сам сообщает о чем-то, что вызвало его беспокойство. Вот недавно один сообщил: "Мне кажется, я слишком грубо сел". Расшифровали самописцы все нормально.
Я бы точно угробил самолет
Теперь давай ты, старший инструктор центра Вячеслав Селютин кивает на штурвал. Мы только что взлетели, я занял место второго пилота и даже успел спросить, где у самолета педаль сцепления. Выяснилось, что нигде и что работает он как машина с автоматической коробкой: включаешь двигатель, отпускаешь педаль тормоза и на взлет.
Передо мной командно-пилотажный индикатор. Абсолютное сходство с компьютерной игрой. Экран разделен на две части вверху небо, внизу земля. Посредине крест. Если он на небе значит идешь вверх. На земле наоборот. Но кроме этого на приборе еще куча цифр и шкал. Высота, угол атаки, скорость за этим постоянно надо следить. Я не успевал. Позже я узнал, что на старых самолетах на каждый параметр свой прибор и следить намного труднее.
Вячеслав Иванович на месте командира постоянно что-то переключает. По сценарию нам нужно было описать круг на высоте 500 метров и вернуться в аэропорт. Я двинул штурвал влево, но ничего не произошло. Только спустя несколько секунд он начал крениться мне показалось, что мы вот-вот перевернемся. Штурвал в моих руках ожил оказалось, командир четкими движениями исправляет мои дилетантские огрехи. Если бы не он, я бы точно угробил самолет, и комиссия справедливо списала бы аварию на человеческий фактор. Мы совершили крутой разворот, вскоре на приборе показалась полоса и две красные полоски, пересекающиеся в крест. Это данные радиомаяков. Задача пилота совместить крест курса самолета с этим крестом. Тогда самолет попадет в самое начало посадочной полосы и все должно пройти без сучка и задоринки.
Умный в гору не пойдет. Умный гору облетит.
Вы учите летчиков пилотировать на критических режимах? Например, на таких, которые свалили ТУ-154 в плоский штопор?
Вообще, учить гражданских летчиков тому, как выходить из штопора, незачем, говорит Геннадий Приходченко. Нужно учить тому, как не доводить до этого. У всех самолетов есть меры защиты против этого. Но выводу из штопора учат еще в летном училище. Самолеты сегодня настолько защищены от фактора штопора, что даже если летчик все-таки вывел самолет, то он автоматически отдает руль управления высотой от себя и выводит двигатели на максимальный режим. К сожалению, Ту-154 отличается от всех остальных самолетов тем, что действительно он не выходит из штопора.
Что же случилось там на высоте? У пилотов из Центра подготовки есть своя версия конечно, повторюсь, только версия, поскольку записей "черного ящика" они не слышали. Итак, командир Иван Корогодин, взлетев над грозой, увидел, что впереди шапки облаков. Он попытался подняться над ними, но запаса мощности не хватило.
Что было бы, если бы он перестал взбираться вверх и прошел через облака? допытываюсь я.
Скорее всего, самолет бы немного тряхнуло. Мы в этих шапках облаков лазали бессчетное количество раз. А лезть выше безумие. Понимаешь, в кабине пилота обязательно лежит таблица, где четко расписано: при каком весе и температуре за бортом на какую высоту можно подниматься, говорит Виктор Саженин. Это вопрос нескольких секунд понять, можно ли продолжать набирать высоту.
Что касается экономии топлива, то, по словам Геннадия Приходченко, стремление сэкономить топливо для летчика нормально. Если это не идет вразрез с вопросами безопасности.
Я в свое время летал на Ил-62 из Японии, вспоминает Геннадий Михайлович, иногда вылетали с максимальным полетным весом. Естественно, чем выше забираешься, тем меньше уходит топлива. У нас есть инженерно-штурманский расчет, я слежу за топливом, подсчитываю свой полетный вес, слежу за температурой. Тут подошло время занять следующий эшелон, а я-то знаю, что иду на пределе. Если при этом температура неожиданно повышается либо выясняется, что топливо не совсем четко учитывается, у пилота ощущение, словно он на острие шила. Пассажиры, конечно, ничего не ощущают, но летчики да. Бывают такие моменты: залез и чувствуешь, что нельзя дальше идти. Тут же запрашиваешь снижение. 300 метров вниз и все встало на свои места.
Ну так что надо было делать экипажу Ту-154, когда он узнал о грозовом фронте?
Надо было обходить грозу, однозначно. Мы в Северной Атлантике и по 800 километров обходили. А на Ту-154 надо было обойти километров 100. С точки зрения экономии топлива это ничто.
После посадки
Вернувшись из летного центра, я позвонил знакомому летчику, чтобы поделиться впечатлениями. Разговора не получилось: судя по всему, узкий круг специалистов уже ознакомился с записями последних минут жизни экипажа Ту-154. Они производят гнетущее впечатление, и не только в силу специфики момента. Мат, бессилие и потеря контроля над ситуацией вот что, судя по всему, потрясло в этой расшифровке специалистов. Оговорюсь: у меня нет в руках тому документального подтверждения. Но бесспорно то, что "человеческий фактор" нашей с вами пассажирской безопасности должен начинаться с того, что пора возродить в России министерство воздушного транспорта, передав ему полномочия пяти разрозненных "нянек". Не может горстка людей отвечать за то, чтобы тысячи летающих в нашем небе самолетов были технически пригодны, а их экипажи абсолютно профессиональны. Пора возрождать и отечественный авиапром пока есть еще что реанимировать. Пора переписать старые инструкции. Пора привести в порядок аэропорты. Для себя мы, пассажиры, уже поняли: хватит летать, под собою не чуя земли.
В конце прошлой недели "ИНТЕРФАКС" сообщил, что авиакомпания "Пулково", возможно, будет внесена в "черный" список Евросоюза. Оказывается, претензии к авиакомпании возникли сразу после катастрофы под Донецком 22 августа. Претензии европейских чиновников в основном касаются поддержания летной годности воздушных судов "Пулкова". Примечательно, что подобное недовольство Евросоюза вызывают воздушные суда и экипажи еще нескольких российских авиакомпаний, кандидатов в "черный" список, но их названия пока не просочились в прессу.