Алюминиевый рай
Перемешивая гламур с хрестоматийной классикой, переводя кинематограф на язык живописи, Маттиас Кёстер из Дюссельдорфа желает оставаться серьезным художником. Или почти серьезным. Рецепт омоложения изобразительных традиций можно изучить на выставке "Make over. Пластическая операция" в московском Музее современного искусства.
Говорят, постмодернизм сегодня скорее мертв. Еще говорят, что живопись мертва настолько, что заниматься ею можно едва ли не с нуля. Оба этих утверждения Маттиас Кёстер берется опровергнуть. Постмодернизм у него встречается прямо-таки искрометный. Художнику ничего не стоит, к примеру, позаимствовать у знаменитого Франсуа Буше обнаженную красотку и присоседить к ней киношного графа Дракулу. При этом живопись у Кёстера довольно умелая — все-таки Дюссельдорфская академия за плечами, один из немногих европейских центров, где по-прежнему в чести старомодные изобразительные навыки.
Но все это еще не признаки фирменного стиля. Нужна фишка. В случае с Кёстером ее роль выполняет алюминий, поверх которого и написаны его опусы. Иногда даже гигантские. Скажем, основой для произведения "Да, сейчас!" служат шесть алюминиевых листов общей площадью 12 квадратных метров. Сюжет по-своему драматический: над прелестной дамочкой склонился хирург, готовый приступить к липосакции. В глазах пациентки - страдательная решимость. Реакция сочувствия напрашивается сама собой: дамочка столь субтильна, что страшно вообразить последствия операции. Но не подумайте, что Кёстер что-нибудь обличает или бьет на жалость. Он гоняется за мимолетными эффектами, работая быстрыми касаниями кисти и проскребая потом на красочной поверхности буквы или узоры. Можно сказать, мизансцена с добровольной жертвой и ласковым палачом выбивается из ряда. В остальных работах не содержится и намека на сострадание, там превалируют постмодернистские игры. Иногда это доходит до пижонства.
Цель очевидна: брать клишированные образы из гламурных журналов, рекламы, культовых кинофильмов и встраивать их в так называемую высокую культуру. Вроде бы для этого достаточно микшировать цитаты из разных интеллектуальных слоев. Придавать Настасье Кински барочные позы, представлять уличных девчонок в виде трех граций, помещать римский фонтан Треви на задник любовной сцены и т.п. Но что-то не срастается. Нет органики, несмотря на легкую, почти импровизационную манеру. Балансируя на грани гламура и классики, Кёстер то и дело сваливается именно в гламур. Не планировал всерьез воспевать кинозвезд, игроков в поло и модельных красоток, а получается, что воспел. Образы масскульта с аппетитом поглощают все лекарства, прописанные им от бездуховности, и даже в лице не меняются.