Веселья час и боль разлуки
"Галерея искусства стран Европы и Америки XIX-XX веков" - так отныне зовется новый отдел Пушкинского музея. Красивым наименованием дело не ограничилось: весь соответствующий репертуар, включая излюбленных народом импрессионистов, перенесен из главного здания ГМИИ в дом по соседству. Заодно переезд всколыхнул и давнюю междоусобицу двух российских столиц.
Перемены назревали. Положение дел, при котором удавалось показать лишь 5% от общего хранения, никого в музее не устраивало, но проблемы с бюджетным финансированием долго не позволяли развернуться во всю ширь. Нынешняя ширь тоже далеко не вся, однако "процесс пошел". После того как Музей личных коллекций отселился в реконструированный особняк поблизости, дом по Волхонке, 14 пустовал лишь несколько месяцев: его спешно готовили к приему новых жильцов. Поменяли свет, кондиционеры, сигнализацию, перекрасили внутренние стены и вроде бы даже договорились с метрополитеном насчет амортизации, чтобы при прохождении поездов строение не вибрировало, словно будка обходчика.
Серое цветаевско-клейновское здание полностью "очищено" от искусства двух последних веков; освободившиеся залы займет более ранняя европейская живопись, а также предметы античного и древнеегипетского происхождения. Перемещенные экспонаты получили поддержку из запасников, однако ядро осталось неизменным. По миру ГМИИ славится прежде всего коллекциями Щукина и Морозова, именно они служат приманкой для тысяч туристов. Как раз с этим достоянием и связан нынешний скандал в благородном музейном семействе.
Директор Пушкинского музея Ирина Антонова в очередной раз озвучила свою заветную мечту: вернуть из Эрмитажа ту часть щукинско-морозовских приобретений, которая угодила в Ленинград по распоряжению товарища Сталина. Дословная цитата: "Мы не теряем надежды получить назад эти сугубо московские коллекции". Идефикс: воссоздать в прежнем виде Музей нового западного искусства, состоявший из реквизированных у двух меценатов культурных ценностей и существовавший до 1948 года. Уже и место этому конгломерату уготовано усадьба Вяземских-Голицыных в Большом Знаменском переулке, где понемногу идет реставрация. Одна загвоздка: Эрмитаж против. Более того, резонно встает вопрос о питерских Рембрандтах и Рубенсах, переехавших некогда в Москву по велению все того же вождя народов. Если запустить механизм обратного передела, неизвестно еще, кто останется внакладе. Но Ирина Александровна сценарий с взаимными компенсациями даже не рассматривает...
Еще до официального открытия журналистов провели по новым залам. Ощущения, честно говоря, сложные: сказываются стереотипы прежней развески, пусть она и не была идеальной. Увидишь иной экспозиционный стык и сердце дрогнет, хотя на самом деле все грамотно и толково. Наряду с прессой инспектировала залы и сама Антонова, попутно комментируя отзывы. Ропщущим на непривычный антураж она отвечала, что прекрасно помнит те времена, когда эти полотна висели в морозовском особняке на Пречистенке, мол, и теперь вышло не хуже. Спорить с таким сравнением было некому. Другой аргумент звучал доходчивее: "Люди просто разучились смотреть искусство. Камерность форсирует впечатления, и многих это отпугивает". Истинная правда, хотя это не отменяет ни бестолковой планировки (как-никак бывший доходный дом), ни странности смешанного освещения, когда дневной свет путается с электрическим.
Рано или поздно экспонатам снова предстоит паковаться в дорогу. Глядишь, к тому времени слово "Америка" выпадет из названия отдела. Или вследствие неожиданных приобретений наступит хоть какая-то адекватность ибо на сегодняшний день с Америкой плоховато. Чуть ли не в одиночку за искусство Западного полушария отдувается живописец Рокуэлл Кент борец за мир и лауреат Ленинской премии.