Писатель Борис Акунин: "Важно убедить людей, что литература - это интересно"
В день 50-летия Григория Чхартишвили, широко известного под псевдонимом Борис Акунин, выйдет в свет долгожданный роман "Ф.М.". (С отрывком из этой книги читатели "Известий" познакомились первыми - в № 70 от 20 апреля). Завтра же в книжном магазине "Москва" на Тверской улице в 21.00 будет торжественно открыт памятник писателю работы театрального художника Олега Тарасенко. Накануне юбилея с Борисом Акуниным побеседовала корреспондент "Известий" Наталья Кочеткова.
известия: Вашу 25-ю по счету книгу, написанную по мотивам романа "Преступление и наказание", которому в этом году исполняется 140 лет, вы выпускаете в день своего 50-летия. Если я правильно помню, то день выхода "Алмазной колесницы" совпал с думскими выборами. Вы склонны отмечать даты?
Борис Акунин: Да, я неравнодушен к магии цифр. Что касается "Ф.М.", то в этом году еще отмечается 500-летие рода Достоевских, 185-летие писателя и 125-летие его смерти.
известия: На презентации вы сказали, что отчасти поводом к написанию "Ф.М." стала песня Бориса Гребенщикова про раненого Достоевского и пьяного хирурга. Вы поклонник "Аквариума"?
Акунин: Давний. Эта бесшабашная песня очень точно передает мое собственное ощущение от работы над романом. Пиетет и благоговение применительно к классике вещь губительная. Произведение искусства живо до тех пор, пока вызывает сильные чувства, не обязательно позитивного свойства. Книги Достоевского меня и восхищают, и раздражают, и будоражат.
известия: Чье еще музыкальное творчество способно вдохновить вас на новый проект?
Акунин: Любое по-настоящему талантливое сочинение, неважно в каком жанре, драгоценно тем, что оно заражает тебя энергией, дает новые идеи - очень часто совсем не связанные с самим сочинением. Невозможно предугадать, откуда ты получишь этот импульс. Иногда это книга, иногда картина, или фильм, или спектакль, или просто песня, даже строчка из песни. Что-то там вспыхнет, замигает какой-то код, зазвучит какая-то мантра - и в тебе что-то откликнется, включится собственный внутренний реактор. Когда я пишу книгу, то, чтобы попасть в то или иное настроение, завожу определенную музыку. Она, как камертон, помогает попасть в нужную тональность, нужное настроение. Например, если глава, над которой я работаю, должна быть наполнена ощущением грядущего праздника, я завожу серенаду графа Альмавивы из "Цирюльника". Если нужно попасть в регистр светлой грусти шубертовскую "Фантазия фа-минор". Это могут быть "Битлз" или Боб Дилан. До сих пор благодарен группе "Ночные снайперы", которая однажды своей песней "Тридцать первая весна" помогла мне нащупать нервно-тревожный стиль. Когда в романе "Ф.М." нужно было написать злобную и глумливую "рублевскую" главу, я настраивался при помощи "Билли'з бэнд".
известия: Во время работы над "Ф.М." вы пользовались какими-то документами о первоначальных редакциях романа Достоевского?
Акунин: Сохранились сведения и кое-какие материалы по двум первым редакциям романа. Кроме того известно, что в ноябре 1865 года, вернувшись из Висбадена, писатель сжег какую-то рукопись. Ну а я ее взял и нашел. Даже включил в роман. Полагаю, теперь многие скажут: правильно Федор Михайлович ее спалил.
известия: Откуда взялись фамилии Алены Ивановны и Дарьи Францевны? Биография Порфирия Петровича?
Акунин: Придумал. И фамилию Порфирия тоже. Решил, раз уж Достоевский его фамилией обделил, породню даровитого следователя с Фандориными. Мне не впервой. Когда-то я сделал то же самое с доктором Дорном из "Чайки".
известия: Кстати, у вас Порфирий Петрович получился гораздо более склонным к рефлексии, чем у Достоевского. В "Преступлении и наказании" он показался вам слишком самоуверенным?
Акунин: Он там совершенно замечательный какой надо. Но вызывающий жгучее любопытство. Что за человек? Откуда взялся? Какие чертики у него в голове сидят? Мои любимые персонажи в романе Достоевского Порфирий, Свидригайлов, Разумихин. Еще Лебезятников удался. Раскольников же и семейство Мармеладовых мне никогда не нравились. Казались малоправдоподобными и скучноватыми. Ну разве что сам Мармеладов еще ничего. Только очень уж многословно про свои страдания излагает. Поневоле вспомнишь, как Толстой по поводу Федора Михайловича шутил (цитирую по памяти): "Писатель берет читателя за горло и душит, вопрошая: "Видишь, как тяжко я страдаю? Веришь моему страданию?" И бедный читатель кричит в ответ: "Верю, верю! Только отпусти горло, дай вздохнуть" .
известия: Если говорить о настоящем времени в романе, то в тексте много более чем прозрачных намеков на всякие модные заведения, радиостанции, издательства, проекты. Не боитесь, что кто-то может обидеться?
Акунин: Знаете, каково самое точное определение понятия "джентльмен"? Это человек, который никогда не обидит того, кого не хочет обидеть. Кое-кого из перечисленного вами ряда я хочу обидеть, и пусть обижаются. Прочие же, надеюсь, сумеют отличить шутку от оскорбления. Если нет, значит, хреновый из меня джентльмен.
известия: Идея с улочкой специализированных книжных лавок, которые держит Валера Расстригин, отличная. Вы не думали о воплощении ее в жизнь?
Акунин: Очень хочу, чтобы кто-то за это взялся. Улица вроде Латинского квартала или района Канда в Токио, где собраны специализированные книжные магазинчики, литературные кафе и непопсовые клубы, очень украсила и очеловечила бы наш город.
известия: Какова роль фотографий в книге?
Акунин: Всегда любил книжки с картинками. Особенно если они что-то прибавляют к тексту или вводят дополнительный смысл. Я вообще теперь хочу выпускать книжки только с картинками. Скоро, например, вся фандоринская серия выйдет с замечательными штриховыми иллюстрациями ярославского художника Игоря Сакурова.
известия: На презентации вы сказали, что у Григория Чхартишвили есть замыслы трех книг, и вы не знаете, какой из них интереснее? Не расскажете, что это?
Акунин: Сам еще не выбрал. Все эти темы так или иначе связаны с историей.
известия: В "Пелагии и белом бульдоге" Митрофаний упрекает Достоевского в том, что он облегчил себе задачу, когда заставил Раскольникова убить не только старуху-процентщицу, но и кроткую Лизавету. "Это уж господин Достоевский испугался, что читатель за одну только процентщицу не захочет преступника осудить: мол, такую тварь вовсе и не жалко". И в "Ф.М." Лизавета остается жива. Какие еще идеи, проговоренные в ваших текстах, вам хотелось бы реализовать?
Акунин: Некоторое количество идей для новых книг перечислено в финале романа "Ф.М.". Тот, у кого хватит терпения дочитать книгу до конца, без труда их там обнаружит.
известия: На что направлена издательская стратегия "Ф.М."? Игра с хрестоматийным текстом, огромный тираж, лотерея с поиском перстня и выпуск специального издания с отмеченными курсивом цитатами из "Преступления и наказания". Это просветительская деятельность под видом развлечения?
Акунин: Или наоборот в зависимости от того, как вы относитесь к проекту "Б. Акунин". История с поиском бриллиантового перстня придумана не издательством, а мной. Просто издатели из "ОЛМА-пресс" люди молодые и не чуждые авантюризма, поэтому и пошли у меня на поводу, потратили огромные деньги на антикварное кольцо, которое теперь бог знает кому достанется. Мне важно убедить как можно больше жителей страны, что литература это интересно, увлекательно, это настоящее приключение. И что чтение обогащает.
известия: Если это так, то нет ли в этом некоей девальвации классики? Ну как, например, издать отдельно "Войну" и отдельно "Мир" Толстого?
Акунин: Не вижу связи. Я же не членю и не уродую текст, я просто выстраиваю вокруг него некую периферию. Кстати, здорово было бы провести среди школьников какую-нибудь всероссийскую викторину по "Войне и миру". Премии льготы при поступлении на филфаки и стипендия на весь срок обучения в вузе. Ох, сколько старшеклассников кинулось бы не просто читать, а зубами грызть великий роман.
известия: Я знаю, что недавно вы были в США, где в Национальном архиве и Музее американских индейцев собирали материал к новой книге, которая появится уже в этом году. Можете о ней рассказать?
Акунин: Это повесть из сборника "Приключения Эраста Фандорина в 19 веке", который я сейчас заканчиваю. Действие происходит в 1894 году, когда Фандорин, сотрудничающий с "Национальным детективным агентством" Пинкертона, расследует некое загадочное преступление на Диком Западе. Давно хотелось нарядить Масу в ковбойскую шляпу и сапоги на высоких каблуках.
известия: А когда же выйдет долгожданный "Азазель" Верхувена?
Акунин: Не позднее 15 сентября 2012 года, когда истекает срок контракта. Надеюсь, что все-таки несколько раньше. Это, увы, всё, что я могу сегодня сказать наверняка.
Игра в Достоевского
"Ф.М." продолжает серию романов о Николасе Фандорине ("Алтын-толобас", "Внеклассное чтение"), потомке сыщика Эраста Петровича Фандорина. Как и в предыдущих книгах, действие разворачивается в двух временных планах в современности и историческом прошлом. Впрочем, на сей раз вместо истории как таковой в акунинском романе появляется художественное произведение, якобы написанное в девятнадцатом веке.
Акунин решается представить в "Ф.М." свой вариант "Преступления и наказания" Достоевского. Название, правда, другое "Теорийка", но большинство персонажей те же. Разумеется, главным героем у Акунина становится Порфирий Петрович, который, как и следовало ожидать, тоже Фандорин, то есть один из многочисленных потомков прародителя фамилии фон Дорна.
Николас Фандорин разыскивает фрагменты рукописи романа Достоевского. Таким образом, стилизация "Преступления и наказания" обрамляется детективным сюжетом. Получается детектив в детективе. Более того, Акунин не удовлетворился только художественной игрой, а вышел за пределы литературы. Помимо рукописи в романе упомянут также перстень Порфирия Петровича, который Достоевскому якобы преподнесли поклонники. Чтобы найти его, Фандорину нужно разгадать стихотворную загадку. Так вот решить эту загадку предлагается и читателю. И не просто так, а за вознаграждение.
Наверное, это вполне логичное развитие акунинского творчества. Он становится все более и более дидактичным. Он уже не просто иронически обыгрывает в тексте исторические и литературные реалии. Он их объясняет, комментирует и даже иллюстрирует. Вряд ли благодаря акунинским усилиям "Преступление и наказание" станет популярнее. И "Теорийку" с Достоевским как-то странно сравнивать (ординарный акунинский детектив получился). Но то, что автор от души позабавился, заметно. И желание, вполне понятное, свою радость разделить с читателем тоже сразу бросается в глаза.