Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Товарооборот России и Вьетнама вырос более чем на 12% за восемь месяцев
Мир
Путин отметил взаимный рост интереса к изучению языков в России и КНР
Общество
Глава Минтруда сообщил о повышении соцвыплат в 2027 году по уровню инфляции
Мир
Лукашенко призвал Белоруссию и Латвию преодолеть политические разногласия
Армия
Армия России ночью поразила доставлявшее в порт Южный грузы для ВСУ судно
Мир
Си Цзиньпин заявил о долге РФ и Китая помочь в построении многополярного мира
Мир
Путин отметил поступательное развитие сотрудничества России и Китая
Мир
Кнайсль заявила о демонстрации Каллас и фон дер Ляйен упадка евроинститутов
Мир
Президент РФ отметил значимость АТР для торгово-экономического сотрудничества
Мир
Си Цзиньпин сравнил отношения России и Китая с устойчивым к бурям кораблем
Армия
Российская армия поразила объекты военной инфраструктуры ВСУ в порту Измаил
Мир
Иранские беспилотники атаковали американскую авиабазу в Кувейте
Общество
МВД предупредило о мошенничестве с розыгрышами от известных брендов
Мир
Уиткофф и Кушнер не смогли прилететь в КНР из-за переговоров с европейцами
Армия
Силы ПВО уничтожили 184 украинских дрона за ночь
Общество
Никитин указал на возможность восстановления Крымского моста в сжатые сроки
Мир
Стубб опроверг слухи о требовании России по выходу Финляндии из НАТО
Мир
В Великобритании полицейским запретят отпуска летом 2028 года из-за Евро и G7

Писатель Алексей Варламов: "Я не читал Солженицына при коммунистах"

Завтра состоится торжественная церемония вручения Премии Александра Солженицына. Лауреатом этого года "за тонкое исслеживание силы и хрупкости человеческой души, ее судьбы в современном мире; за осмысление путей русской литературы ХХ века в жанре писательских биографий" стал Алексей Варламов - прозаик, литературовед, автор книг "Рождение", "Здравствуй, князь!", "Лох", "Сплав", биографий Пришвина, Грина и Алексея Толстого.
0
Алексей Варламов - прозаик, литературовед, автор книг "Рождение", "Здравствуй, князь!", "Лох" (фото Виктор Ахломов, "Известия")
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Завтра состоится торжественная церемония вручения Премии Александра Солженицына. Лауреатом этого года "за тонкое исслеживание силы и хрупкости человеческой души, ее судьбы в современном мире; за осмысление путей русской литературы ХХ века в жанре писательских биографий" стал Алексей Варламов - прозаик, литературовед, автор книг "Рождение", "Здравствуй, князь!", "Лох", "Сплав", биографий Пришвина, Грина и Алексея Толстого. С Алексеем Варламовым побеседовала корреспондент "Известий" Наталья Кочеткова.

известия: Вы уже обдумали свой ответ на формулировку премии?

Алексей Варламов: Я предложу его вниманию литературной общественности и гостей церемонии. В этой формулировке для меня особенно важно, что она содержит две части. Первая касается моей писательской работы, вторая — историко-литературной. В решении жюри они отделены точкой с запятой — знаком, который разделяет мысль, но оставляет ее в рамках одного предложения. Так и для меня две эти сферы моих писаний суть одно.

известия: Когда на одной из церемоний вручения вы получили от Александра Исаевича листочек с рецензиями на ваши произведения, это не навело вас на мысль, что вы можете оказаться следующим лауреатом?

Варламов: Такой мысли не было. Меня тот факт, что Солженицын читает мои вещи, уже поразил. А премия его, мне всегда казалось, для людей других поколений, с другими судьбами и жизненным опытом.

известия: В этих рецензиях за что ругал, за что хвалил вас Солженицын?

Варламов: Ругал, хвалил — мне кажется, эти слова не совсем подходят солженицынским оценкам. Он высказал свое суждение, и я не уверен, что вправе предавать его гласности. Александр Исаевич достаточно высоко отозвался о повести "Рождение" и рассказе "Ночь славянских фильмов", более сдержанно и скорее критически — о романе "Лох" и повести "Сплав". Позднее в устных беседах он говорил мне о своих впечатлениях от повестей "Дом в деревне" и "Теплые острова в холодном море". Но все это для меня момент сокровенный и глубоко личный.

известия: Насколько вам близки воззрения Солженицына?

Варламов: Близки очень. Это я могу сказать, не покривив душой и не потому, что меня к тому обязывает положение. Так получилось, что я не читал Солженицына при коммунистах. Я впервые узнал его и начал читать в перестройку, которую по сей день воспринимаю как время невероятно мутное, когда под видом очищения и обновления все стали искать собственную выгоду. И более всего — люди пишущие. У меня до сих пор оскомина от тогдашних газет и журналов вроде "Огонька", которые я запоем читал — а кто не читал? От ночных трансляций со съездов народных депутатов — а кто их не смотрел? Солженицын стал для меня противоядием. Он не случайно вернулся в нашу жизнь своими книгами самым последним. Конечно, виной тому идеологический отдел ЦК. Но, скажите на милость, кто бы стал так азартно читать и обсуждать в конце 80-х, ну, например, роман "Дети Арбата" и море всякой взбаламученной публицистики, если бы уже были опубликованы произведения Солженицына? Не хочу никого персонально обижать, но стали бы ходить в вождях и властителях дум писатели-демократы из "Апреля", если бы вернулся он или хотя бы ему был дан голос не в 1989-м, а на два-три года раньше? Я помню, как потрясла меня его статья "Как нам обустроить Россию". Здесь была та высокая правда и боль за Россию, которой не было ни в ком, кто в те годы преуспевал. Я эту боль ощутил и Солженицыну поверил. И позднее то же самое чувствовал, когда читал "Архипелаг ГУЛАГ", "Теленка", "Россию в обвале" и особенно "Красное колесо" — замечательный, великий и, к сожалению, пока еще мало оцененный труд.

известия: Вы согласны с мнением критиков, что романом "11 сентября" вы сделали попытку перейти от высокой литературы к массовой?

Варламов: С критиками надо всегда соглашаться. Раз сказали — значит, так и есть.

известия: Зачем вы это сделали?

Варламов: Я написал этот роман потому, что мне было интересно. И все свои книги я пишу по этой причине. Но если говорить об "11 сентября", то его надо соотнести с другим моим романом "Купавна", опубликованным в "Новом мире" в 2000 году, — историей советского подростка, который в детстве увлекался революционными идеями, любил Че Гевару и Сальвадора Альенде и даже учил испанский язык. А потом он вырос, от этих глупостей отошел (хотя язык остался, и это несомненно положительный итог молодой революционности), но свои мечты как воспоминание о детстве выразил в остросюжетном и при этом очень личном и, если хотите, выстраданном повествовании. К тому же меня поразила мистика чисел. 11 сентября 2001 года, во вторник, произошел теракт в Америке, 11 сентября 1973 года, во вторник, — переворот в Чили. 11 сентября Церковь вспоминает день Усекновения главы Иоанна Предтечи, и именно вторник считается днем его памяти. Это стало отправной точкой.

известия: Вы как-то сказали, что в биографиях занимаетесь демифологизацией. Какие мифы вокруг Пришвина, Грина и Толстого вы развенчиваете?

Варламов: Каждый писатель — это миф. И не развенчивать, конечно, но отделять мифологическое от действительного и интересно, и поучительно. Пришвинский миф в советское время — это миф о писателе-отшельнике, певце русской природы, далеком от современности. В перестройку, когда начали публиковать его дневник, появилось два новых мифа. Один — что Пришвин был тайным оппозиционером, едва ли не диссидентом, второй — что в 30-е годы он испугался, продался большевикам и принялся сочинять "лакейский", по определению Олега Волкова, роман "Осударева дорога". Вот с тремя этими мифами, советским и постсоветскими, я и воевал, пытаясь доказать, что все было совсем не так и в приходе Пришвина к большевикам была трагическая и по-своему бесстрашная логика.

Мифы про Александра Грина — мифы детские, юношеские, о светлом романтике и мечтателе. Свой исток они берут в 60-е годы, когда писатель, проживший страшно тяжелую жизнь, обреченный большевиками на голодную смерть, неожиданно попал в унисон с новой эпохой и его сделали символом, убрав все неудобное. Это желание убирать из биографий неудобное — вообще, по-моему, какой-то зуд, на котором специализировались различные партийные идеологи, а также советские писателеведы. Грин, как и Пришвин, с которым он одно время дружил, был при всех своих замечательных писательских и человеческих качествах человеком страстным, неуживчивым и меньше всего похожим на икону.

А вот случай с Алексеем Толстым — прямо противоположный. На него и современники, и потомки столько грехов понавешивали, до такой степени его задемонизировали! Особенно Анна Ахматова постаралась — Толстой-де и Мандельштама погубил, и дочку Кузьминой-Караваевой Гаяну с его помощью на тот свет отправили, да плюс еще был страшный антисемит. А в действительности сколь он, по собственному выражению, ни подличал, в душегубстве ни прямо, ни косвенно повинен не был, и среди самых близких его друзей в последние годы жизни числился Соломон Михоэлс. Алексей Толстой был по-настоящему великим, центральным литературным явлением. И до революции, и после нее. И в эмиграции, и в Советском Союзе.

известия: Как у книги о "красном графе" появился заголовок "Красный шут"?

Варламов: Такой заголовок сам напросился. Потому что слово "шут" тут самое точное. Таким Алексея Толстого, "Алешку", изобразил Бунин в "Третьем Толстом", таким его вспоминали Роман Гуль и Федор Степун. Ворошилов ему красное вино в лицо на сталинских приемах плескал, сам Сталин его унижал, но при себе держал, хоть и считал английским шпионом. Алексей Толстой был шутом, но в булгаковском смысле слова. Как кот Бегемот. Когда в душе много печали, только печаль эта никому до времени не видна.

известия: Если у каждого писателя есть свой миф, то у вас какой?

Варламов: Не знаю, я об этом не задумывался. Это не ко мне вопрос.

известия: Во время работы над биографиями у вас появляется соблазн отступить от источников в пользу художественности?

Варламов: Никогда. Фактуры так много и она так увлекательна, что ничего придумывать не требуется. Я пишу по документам, либо опубликованным, либо архивным. Полагаю, что в наше время, когда цель одних — впарить тебе свой товар, а других — не стать обманутыми, иначе писать нельзя.

известия: Когда вы работаете над биографиями писателей, обращаетесь за помощью к их потомкам?

Варламов: Потомки, наследники, земляки, поклонники — это вопрос очень непростой. У них свое видение биографий и судеб знаменитых предков и кумиров. Они на что-то закрывают глаза, какие-то эпизоды или черты характера выносят за скобки. Я их понимаю, но себе такого позволить не могу. Это было бы нечестно по отношению к истине. И к читателю.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир