Поэт Тимур Кибиров: "Молодые не знают, что помимо Петросяна есть Зощенко"
О папе римском, Владимире Путине, Николае I, К.У. Черненко и Оксане Робски с поэтом Тимуром Кибировым поговорила корреспондент "Известий" Наталья Кочеткова.
известия: Начну с цитаты из вашего нового сборника: "...хватает мне стыда// в косноязычных интервью// витийствовать всегда// о том, что мир погряз в грехах// И канул без следа!" В каких грехах погряз мир?
Тимур Кибиров: Во всех. Можно перечислять буквально по заповедям.
Я имею в виду некую кризисную величину - не количество отступлений от заповедей, а абсолютное незнание того, что так поступать не очень хорошо. Это становится нормой, а в некоторых случаях даже чем-то безусловно поощряемым.
известия: То есть священники, которые ложатся на землю перед входом в концертные залы, где должен выступать Борис Моисеев, и выражают таким образом свой протест, правы? Ведь содомия считается грехом...
Кибиров: Думаю, это наименее действенный способ. Когда выбирали нового папу римского, то почти все сообщения звучали так: "Он, безусловно, чрезвычайно консервативен, потому что выступает против гомосексуальных браков". Интересно, что бы он был за папа, если бы поддерживал такие браки?..
Можно считать, что наконец-то мы освобождаемся ото всех предрассудков и нас ждет прекрасный новый мир. Но мне кажется, это не так. Мы все дальше и дальше уходим от основ нашей культуры и нашей цивилизации. Поскольку я принадлежу именно к этой культуре, меня это нисколько не радует, и свои более чем скромные силы я хочу потратить на то, чтобы этот процесс хотя бы сколько-нибудь замедлить.
известия: Как противопоставление новому миру в вашем сборнике возникает тема Средневековья и служения Прекрасной даме...
Кибиров: Средние века, во всяком случае, позднее западноевропейское Средневековье - это расцвет той культуры, которая мне нравится, которая мне кажется здоровой. Я говорю именно о культуре, а не о социальных установлениях. После этого началось некоторое беснование, которое до сих пор длится и не понятно куда заведет.
известия: В одном из стихотворений вы опровергаете сопоставление Путина с Николаем I и Шендеровича или Иртеньева с Чаадаевым. По каким критериям они соотнесены?
Кибиров: Одна из чрезвычайно распространенных и опасных болезней русской интеллигенции - это навязчивое выстраивание исторических аналогий. Что, безусловно, облегчает жизнь, но не дает посмотреть правде в глаза. Нравится мне Путин или нет, но это не Николай I, а его пламенные противники - не чаадаевцы, как ни относись к тому же Чаадаеву. Мы имеем дело с некоторой новой реальностью. Не надо использовать те способы осмысления, которые свое отжили.
известия: Представить, что вы напишете "Жизнь В.В. Путина", как когда-то "Жизнь К.У. Черненко", невозможно?
Кибиров: Совершенно невозможно. Черненко был отчасти готовый художественный образ. Никто о нем ничего не знал - в этом была воплощена вся безликость поздней советской власти. Путин человек живой, о нем написаны десятки книг. Современные политики не могут быть объектом какого-то лирического высказывания. Даже смехотворно-лирического, каким был для меня Черненко. Публицистика, может быть, историософия, но уж никак не стихи.
известия: Вы отвечаете за литературный раздел на радио "Культура". У вас есть какие-то сверхзадачи?
Кибиров: Мне хочется навязать свое представление о том, что хорошо, что плохо в литературе. Ежедневно в программе "Книжка за книжкой" я это делаю, но подспудно. Вот эту книжку рекомендую, а вот эту нет. Например, я рекомендовал книжку знаменитого французского историка Ле Гоффа "Средневековая цивилизация", сегодня напишу про недавно переведенную "Краткую историю тракторов по-украински" Левицкой, не рекомендовал одного из этих культовых молодых французов. А самая моя любимая программа, хотя может быть самая сомнительная, это "Стихи по заявкам", где мы с Юлием Гуголевым читаем ровно те стихи, которые нас просят слушатели. По-моему, забавно, когда в течение получаса сталкиваются Бродский с Асадовым, а мы стараемся даже интонационно не показать, что нам что-то нравится, а что-то нет.
известия: Чаще всего чьи стихи просят?
Кибиров: Чаще, конечно, и это можно было ожидать, Серебряный век, Пастернака, Цветаеву. На удивление часто просят современных поэтов, иногда даже совсем молодых. Важно напоминать людям, что эти области существуют. Самое печальное, что у тех, кто подрастает, сознание формируется исключительно телевидением и они не знают, что кроме Петросяна существует Зощенко, что мир гораздо больше и интереснее.
известия: А, например, проект Оксаны Робски вы можете сделать темой своей программы?
Кибиров: На мой взгляд, это проект удачный и остроумный, но к литературе имеющий отношение косвенное. Прибавлять популярности и звона всему этому мне кажется неверным.
известия: Разве постмодернизм не отказался от оппозиции элитарное - массовое?
Кибиров: На мой взгляд, чем жестче мы будем проводить границы, тем устойчивее будет наша жизнь и меньше будет рассыпаться и сползать в болото, где все со всем перемешано. Сколько угодно можно баловаться с отсутствием противопоставления высокой культуры и низкой, но от этого никуда не денешься. Нужно отбросить полуироничные, полузастенчивые улыбочки: "ну что ж, и это интересно", "наверное, и так можно". Да нельзя так! Это глупость. А вот это поумнее. Одно терзает слух, а другое звучит красиво. Человек должен высказывать некоторые смыслы и отвечать за свои слова. И поскольку я высказываю то, во что верю, то мой долг это навязать как можно большему числу людей.
Мойдодыр и апокалипсис сегодня
Вышел сборник Тимура Кибирова "Кара-барас"
"Нам архангелы пропели, нас давно на небе ждут. Ровно через две недели начинаем Страшный суд", пел когда-то Алексей Хвостенко. Теперь уже кажется, что очень давно. Во времена допотопные, когда слово "постмодернизм" еще не родилось и не было повода для известной шутки Сергея Сергеевича Аверинцева: "Что такое постмодернизм? Это все равно что сказать постапокалипсис". То самое время, о котором позднее Кибиров написал: "В общем, жили мы неплохо, но закончилась эпоха, начался другой эон..."
"Другой эон" это "постапокалипсис" и есть. Переживание Страшного суда, присутствие при нем. Чему, то есть жизни в момент конца света, и посвящен "Кара-барас".
"Кара-барас", так называется и главное стихотворение сборника, это апокалиптически переосмысленный "Мойдодыр" Корнея Чуковского, аллегория Страшного суда. Оказалось достаточным лишь чуть-чуть "подправить" Корнея Ивановича, и вот уже речь идет о "грязнуле", который предстает перед Верховным судией и со страхом внимает его обличениям: "Ах ты, гадкий, ах ты, грязный, безобразный греховодник ... У тебя на сердце злоба, на уме одна стыдоба". Верховный судия Древний Логос, "форм предвечных Устроитель, слов и смыслов Командир".
"Кара-барас", в котором звучит и угроза, и надежда на спасение, вовсе не случайно завершает сборник. Это своего рода итог лирического повествования, рассказа о последних временах, когда "не скрывается давно уж, к сожалению, Князь мира сего", "Отец лжи прекращает лгать", "Змий-соблазнитель ленится нас соблазнять", когда в извечной паре Танатос и Эрос все сильнее и могущественнее становится первый, а не второй и все труднее обнаружить смысл в хаосе мира.
Тимур Кибиров. Кара-барас. М.: Время, 2006. 64 с.
Николай Александров