Под кирпичом
В красном халате с длинными кистями, ковыляющей шоферской походкой, холодным вечером каждого числа очередного зимнего месяца вхожу я в зашторенные комнаты, включаю на полную мощность обогревательные приборы и ставлю на ночное сохранение автомобильный аккумулятор. Более всего на свете ненавижу я вытаскивать из-под капота аккумулятор, и все теперь предвещает нехорошую жизнь, так как эти муки преследуют меня всю зиму. О боги, за что наказываете вы меня? Нет сомнений, что это опять она, непобедимая, ужасная русская зима, от которой мерзнут пальцы рук и уши головы, от нее нет средств, нет никакого спасения. Как бы я хотел объявить русскую зиму обвиняемой, чтобы привели ее ко мне в зашторенные комнаты на допрос, и я бы быстро выяснил, почему она подговаривает народ бездельничать так долго и разрушает тем самым наши экономические храмы? Но очень скоро я понимаю, что разговаривать с зимою бесполезно, и в моей голове созревает другой план.
Лучшие люди нашей страны собраны в Государственной думе. Лучшие - потому что мы сами их выбираем. Присматриваемся, взвешиваем - и выбираем. Мене, текел, фарес. В парламенте все лучшие люди не умещаются, поэтому для оставшихся места находятся в правительстве и в Общественной палате. Лучшие люди в этом году успели привлечь внимание многими инициативами. Запретили к эксплуатации американские автомобили, потому что у них сзади красные, а не желтые огни. Решили составить список запрещенных для чтения книг. Теперь еще придумали учредить военную полицию, которая тоже будет исполнять всякие карательные функции. Сказать про этих добрых людей, что они ничему не учились и все перепутали, язык не поворачивается. Они же лучшие.
Первый знак правил дорожного движения, который узнает всякий русский ребенок - это кирпич. Других знаков человек может за всю жизнь больше не выучить, но кирпич хранит в памяти до гробовой доски. Кирпич, как символ жизни под запретом, - это наше все. Все наши законы строятся на запрещении. Это наша исконная традиция, идущая от корней. В 1920 году Наркомат внешней торговли РСФСР совершил революцию в деле экспорта-импорта: был введен перечень разрешенных к ввозу в страну товаров - все остальные считались контрабандой и подлежали конфискации. Как говорил наш ехидный недоброжелатель Черчилль, в России все, что не разрешено, запрещено, а все что можно - обязательно.
В годы демократического угара мы попались на удочку Запада, дали слабину. А теперь возвращаемся к истокам. Тренд, как говорят сейчас, очевиден. Поскольку я даже в красном халате с длинными кистями не теряю надежды подтянуться до лучших образцов, то предлагаю ввести еще один запрет - на неблагоприятные метеосводки о трескучих холодах и суровых зимах. Не вижу никаких доводов, которые помешали бы исполнению этого указа. Ничуть не хуже новшество, чем, скажем, военная полиция. В чем фишка введения военных полицейских? Борьба с армейскими зверствами, с дедовщиной, воровством? Святая простота! Военная полиция - это изоляция, которой надо замотать провода, чтобы не искрило. Когда военная полиция развернется, никто ни о каких преступлениях в армии не узнает. То есть их не будет. И морозов у нас не будет, и зимы мягкие пойдут, и процветание настанет. Если же аккумулятор ночью вдруг разрядится, то это по своей вине, из-за внутренних дефектов, присущих всякому созданию, но никак не системе.
Почему мы так любим вскрикивать, что какой, дескать, русский не любит быстрой езды? Это детская похвальба, попытка сокрыть слабость. Взглянем правде-матке в глаза: не любят русские, терпеть не могут быстрой езды. Мы кирпич любим, боготворим. Злодей Рейган знал нашу сокровенную тайну, когда призывал: "Мы заставим Советы вдавить педаль газа в пол". Заставил - мы и съехали на обочину.
Но кирпич - это больше, чем запреты. Это также покой, мечтательность и несуетность, столь свойственные русской душе. О чем думает всякий молодой человек, глядя на кирпич? Он ликует, он мечтает о женщине. Без кирпича для русского человека нет продолжения рода.