Художник Олег Целков: "В моем парижском подвале я храню 400 литров вина"
известия: С каким настроением вы едете в Москву?
Олег Целков: Мне, конечно, очень приятно получить эту премию. Тем более что в 2004 году, когда в Третьяковке была моя выставка, я думал, что больше в Москву не поеду. Потому что когда приехал на эту выставку, то понял, что в своей стране я стал иностранцем. Я потерял друзей, знакомых, утратил пульс московской жизни. Страна-то осталась, но то, что было раньше, ушло под воду, как Атлантида. К сожалению, наше поколение уже закончило активную плодотворную деятельность. Появился другой слой культуры. Даже живопись сегодня другая, нежели в годы, когда я чувствовал себя в России хозяином положения. В результате я оказался "не в строю".
известия: Вы единственный из русских художников, живущих за границей, удостоенный "Триумфа"?
Целков: Кажется, да. Я был просто ошарашен, и когда мне сообщили, решил, что кто-то пошутил. Я приехал в свою деревню в Шампани, вошел в дом, и раздался звонок из Парижа. Моя теща сказала, что звонил некто музыкант Спиваков и объявил, что под его председательством Олегу Целкову присуждена премия.
известия: Как же вы едете в Москву, когда у вас нет ни русского, ни французского паспорта?
Целков: Действительно, я не получал и не собираюсь получать французский паспорт - в некоторой степени по моральным причинам. Я не считаю себя французом. Я не вписался во французскую культуру никаким краем. Далее, с моим так называемым паспортом Нансена, который в свое время был сделан для русских беженцев еще первой волны, я могу путешествовать по всему свету. Советского Союза больше не существует, но формально я не имею права посещать страну, где меня раньше преследовали. Но российский посол во Франции Александр Авдеев, которого я хорошо знаю, распорядился дать мне визу.
известия: В последний раз в Москву вы ездили не без опасения и с огромным облегчением вернулись в Париж...
Целков: Тогда мне казалось, что кто-то обязательно подойдет и скажет: "Дай, падла, рубль!" (Хохочет.) В Москве до той поездки я не был 25 лет и даже не знал, нужно ли говорить "спасибо", "пожалуйста", "подвиньтесь". Я думал, что толкну кого-нибудь в трамвае и скажу «извините», на меня обернутся и подумают: "Откуда он взялся такой?"
известия: Вы утверждаете, что повсюду немножечко чужой.
Целков: Это свойство моего характера. Практически всякий художник - большой или маленький - всегда немножечко чужой. Он играет свою музыку, сочиненную лично им на своем собственном инструменте. И не всегда эта музыка нравится окружающим.
известия: И каждый играет всю жизнь одну и ту же свою мелодию?
Целков: Да, или иногда говорят, что каждый художник пишет всю жизнь одну и ту же картину. Тому примером является Суриков, который писал, конечно, разные картины, но на самом деле одну и ту же - о превратности судьбы, будь то о Меньшикове, о боярыне Морозовой, о покорении Сибири Ермаком, о Суворове в Альпах. Вот и у меня нет способности видоизменяться.
известия: Хотя вы немножко повсюду чужой, в Париже вы живете уже почти 30 лет в полном достатке и не очень-то тоскуете.
Целков: Человек я довольно жизнерадостный. Когда я пишу картины, они наполняют всю мою жизнь. Я их могу писать в любом месте - лишь бы мне не мешали. И в Африке, если там будет не очень жарко, и на Северном полюсе, если рядом со мной поставят печку. Картины не дают мне скучать. Они же, к счастью, принесли мне кусок хлеба, помазанный еще и маслом. Я считаю себя обеспеченным, абсолютно счастливым человеком. Я живу, по моим понятиям, сверхкомфортно. Есть квартира в Париже, дом в деревне, красавица жена, дети, которые работают, теща, которая больна, но смотрит русское телевидение и не хнычет. Многие мои друзья, с которыми я знаком уже полстолетия, живут в Париже.
известия: Но и на Северном полюсе вы остаетесь художником русским?
Целков: Я принадлежу к разряду не только русских, но типично русских художников. Сейчас бытует мнение, что больше русских нет, что все художники перемешались. Но это совсем не так. Я чувствую свою русскую жилку или жилу. У французов она одна, у англичан - другая. Сейчас во всем мире велико влияние американцев, которые создали тип космополита. Приехав во Францию, я понял, что мои картины французы не понимают. Они хлопают глазами и даже не могут догадаться, о чем это я говорю. А русские мою живопись "учуивают", она их зажигает, в них что-то просыпается.
известия: Как бы вы определили суть своего творчества?
Целков: Мне уже 72 года, из которых 50 лет я пишу оборотную сторону человеческой личности, которая никогда не была показана способами изобразительного искусства. Это такой человек, в котором есть эгоизм, злоба, тоска. Я изображаю его таким, каким он остается наедине с самим собой или один на один с врагом. Или когда он оказывается на войне. Или, может, я рисую портрет солдата?
известия: Сейчас вы живете отшельником, сравнивая себя с Пименом.
Целков: Я живу сам с собой, со своими картинами, мало впитываю то, что есть снаружи. Я чистейшей воды, стопроцентный индивидуалист. И это создает почву для анахоретства и замкнутости.
известия: Но ведь рядом с вами живет русский Париж с десятками русских художников...
Целков: Мы время от времени видимся. У нас нет вражды, никто никого не кусает. Но взаимосвязи у нас, как художников, никакой нет. Не может быть и речи, чтобы вместе делать одно дело. Каждый делает свое. Мы не смогли бы здесь создать ни общество передвижников, ни импрессионистов, ни кубистов.
известия: Не потому ли, что в СССР вы хлебнули коллективизма?
Целков: Возникновение художников моего поколения произошло странным образом. Мы все одновременно, не зная друг о друге ничего, стали по разным углам произрастать. Я - в своем углу, Оскар Рабин - в своем, Илья Кабаков - в своем. Поэтому каждый пророс со своей "внешностью".
известия: С вами связано множество всяких легенд и мифов. Например, Артуру Миллеру вы продавали свою живопись на сантиметры?
Целков: Было такое. Но Сергей Довлатов рассказал об этом, превратив историю в сжатую новеллу, в которой все неточно, но все так. Когда я начал продавать картины, то придумал такую схему. Как бухгалтер, я рассчитал, сколько картин я делаю в течение года, посчитал их площадь, сколько уходит на них материала. Дальше я поставил себе месячную зарплату уборщицы, которую я разделил на квадратные сантиметры. И мой квадратный сантиметр что-то стоил - не помню сколько. И тогда я говорил покупателю: "Вот мой сантиметр столько стоит. Измерь картину, умножь - и узнаешь цену. А если тебе это дорого, смерь маленькую, получишь другую цену".
известия: Вино в вашем парижском доме не переводится.
Целков: На днях загрузил себе в подвал 400 литров красного вина, чтобы каждый раз не бегать в магазин. Еще 400 литров стоит в моей деревне в сарае, где ко мне наведываются крестьяне. Каждый день приходят люди, и в среднем два с половиной литра вынь да положь!