Певец Марсело Альварес: "Тенорам свойственно выпячивать свою любовь к женщинам и деньгам"
- Статьи
- Культура
- Певец Марсело Альварес: "Тенорам свойственно выпячивать свою любовь к женщинам и деньгам"
известия: Что заставило вас решиться встречать Новый год в далекой холодной России?
Марсело Альварес: Я очень давно хотел побывать в зимней Москве. Все вокруг утопает в снегу - феноменальное зрелище. И как только получил приглашение, я сразу приехал, хотя мне и пришлось для этого прервать отпуск, который был запланирован еще четыре года назад. И не жалею об этом. В России я чувствую себя очень хорошо. Может быть, и потому, что у меня много родственников с русскими фамилиями и много близких друзей русского происхождения. Ведь после войны в Аргентину попало очень много русских. Когда мы собираемся вместе, мне нравится наблюдать, с какой страстью они пьют водку, я так не могу. Я выпью рюмочку - и уже готов, а они в этот процесс всю душу вкладывают. Аргентинцы такое же удовольствие получают от бокала вина с хорошим мясом.
известия: Каким будет концерт в предновогодний вечер?
Альварес: 31 декабря будет фирменный концерт настоящего Марсело Альвареса. Это очень хорошо продуманный и подготовленный концерт от Верди и Пуччини до Гуно и Бизе. Я хочу представить в России немного из того, что я делаю в театрах. И не только. В Москве я впервые исполню на публике Манрико из "Трубадура". Это будет главный сюрприз концерта и для зала, и для меня. Но думаю, пришло время попробовать - 2 апреля я дебютирую в Парме в "Трубадуре". Все билеты уже давно проданы. Это так здорово, что столько людей придут меня послушать. Потом они могут забросать меня помидорами, но это уже не важно.
известия: Вам нравится ощущать себя дебютантом?
Альварес: Наступающий год у меня будет сложным и важным - временем больших перемен. Мне 43 года, мой голос эволюционирует, и я меняю свой вокал. Мне хочется попробовать себя в новом репертуаре, посмотреть, что получится. Может, я и не прав, и те роли, что я наметил для себя, "не мои", но хочу испытать свои силы на самом высоком уровне. Сегодня все самые важные театры мира меня поддерживают и позволяют дебютировать. Это такой же кайф, как сидеть за рулем "Феррари", летящего на максимальной скорости.
известия: Да вы экстремал...
Альварес: Да, я люблю погонять на мотоцикле или на спортивной машине. Вообще мне нравится делать все, чего не делают другие тенора. Я стараюсь убрать из своей жизни все эти типичные теноровые привычки, потому что если о них помнить, то со временем тебя наполняет все больше страхов и комплексов. Ныне я стремлюсь постепенно от них избавляться. Я наконец перестал себя бичевать и упрекать за то, что я не совершенен. Я понял и осознал, что тоже простой человек.
известия: А в чем природа теноровых комплексов?
Альварес: Прежде всего в фальши внутри театральных отношений. Все разговоры о том, что коллеги друг другу помогают, - ложь. На самом деле никто руку не протянет. Певцы патологично эгоистичные натуры. Если у кого-то возникают проблемы, то вслух все скажут: "Бедненький, у него неприятности", - а в душе будут ликовать. Эти отношения не имеют ничего общего с человечностью. Поэтому, по сути, певцы очень одинокие люди, у которых случаются жестокие кризисы. А у теноров, может быть, чаще, чем у других певцов. Так как с них всегда самый безжалостный спрос. Тенора, как акробаты в цирке, выходят на арену без страховки. Баритону или басу прощают ошибки, даже некоторые вещи прощают сопрано, а тенору не прощают ничего. За малейшую неточность его готовы линчевать.
известия: Зато тенорам больше, чем всем остальным, достается зрительской любви и светских пересудов...
Альварес: Нам, тенорам, свойственно выпячивать свою любовь к жизни - к женщинам и деньгам. Тенора постоянно на витрине, поэтому наши добродетели и пороки очень хорошо видны публике. К тому же самые романтические эпизоды, красивые и виртуозные арии в операх всегда принадлежат тенорам. Поэтому перед выходом на сцену и в момент пения я должен верить в то, что я - великий. Иначе я испугаюсь и уйду домой. Но в реальной жизни я совершенно не считаю себя лучше кого бы то ни было. Я не переношу свое сценическое состояние в личную жизнь. В повседневности мне не нужны аплодисменты. Более того, я знаю, что смогу заниматься чем-то и помимо оперы.
известия: Чем, например?
Альварес: Например, фамильным делом - мебельной фабрикой и недвижимостью. Я уже сейчас занимаюсь строительным бизнесом. Думаю, я смогу жить без оперы. Но сегодня Марсело Альвареса требуют все ведущие театры мира. И главное - это публика, за что я ей благодарен. И ныне для меня то время, в которое я должен сделать в опере все что могу, а дальше посмотрим.
известия: А за счет чего вам удалось сделать самую стремительную певческую карьеру в новейшей истории оперы?
Альварес: Мне было нелегко, но я рисковый человек. Мне нравится играть ва-банк. Я открыл свое истинное призвание очень поздно, в 30 лет. Я начал учиться в 92-м, в 95-м уже пел в La Fenice, а в 1998 году, после всего трех лет профессиональной карьеры, дрожа как осиновый лист, я дебютировал на самых великих сценах мира - La Scala, Metropolitan, Covent Garden, в Париже и Вене. С тех пор я постоянно пою в лучших театрах. Я всегда думал, что все, что быстро делается, так же быстро и рушится. И очень боялся, что нечто подобное произойдет и со мной. Мне пришлось сильно измениться - стать очень собранным, сознательным, искренним, никогда не врать в своей карьере, сильным и дьявольски терпеливым.
известия: И ничто не может вас вывести из себя?
Альварес: Режиссеры - единственные люди, которые могут вывести меня из равновесия. Возможно, это происходит оттого, что в наше время самые большие звезды в опере - это режиссеры и сценографы, которые заставляют певцов играть по своим правилам. Я понимаю, что в поисках чего-то нового приглашаются кинорежиссеры, но они понятия не имеют, что такое опера, из-за чего у меня с ними часто и происходят столкновения. Я прямой человек и много спорю с очень именитыми дирижерами и режиссерами, не принимая каких-то их требований, отстаивая свой голос. И это меня много раз спасало. Сейчас очень просто найти молодое дарование, использовать его годик-другой и сдать в утиль. А я сам хочу решать, когда мне следует быть выброшенным на помойку.