Некоторые любят похолоднее
Если и есть в работе молодого, но уже чрезвычайно востребованного режиссера Петруня какие-то достоинства, так это верная, в сущности, попытка взглянуть на повесть Булгакова сквозь призму эпохи Романтизма. Проще говоря, Петрунь увидел в Преображенском эдакий новый вариант Франкенштейна. Зарвавшегося творца, бросающего вызов Творцу. Профессор в исполнении Ивана Шабалтаса напрочь лишен тут старорежимного обаяния, каким наделил своего героя Евгений Евстигнеев. Есть в нем нехорошая такая одержимость. Собачек он режет со сладострастием маньяка, а его аристократизм немного отдает рафинированностью Ганнибала Лектера из "Молчания ягнят". Тот, помнится, тоже прекрасно знал, какие именно сорта вин надо подавать к разным сортам мяса. Декорация спектакля представляет собой огромную операционную с многочисленными выходами. Иногда кажется, что там, за каждой дверью, хранятся заспиртованные жертвы экспериментов.
Сам Шариков в спектакле не просто плебей, но подлинное чудовище. Сущий Голем. Даром что исполняющий эту роль Александр Голубков ладно сложен и хорош собой. В финале мерзкое порождение гениального ума, вырядившись в кожаный плащ, торжествует окончательную победу над своим прародителем, и тому не остается ничего другого, как пустить себе пулю в лоб.
Лет 15-20 тому назад такой сценический поворот известной повести и представить себе было невозможно. Рассуждения Преображенского казались перестроечной российской интеллигенции верхом политической и житейской мудрости, хотя с точки зрения западного либерализма, в верности которому та же интеллигенция торжественно присягала, они не выдерживали решительно никакой критики. То, что творчество Булгакова в корне противоречит основной направленности русской литературы, всегда и неизменно стоявшей по эту сторону добра и зла, в перестроечное время вообще мало кто замечал. А ведь Булгаков, если задуматься, совершил подлинный переворот в нашем отношении к "маленькому человеку". Из сострадательного оно стало агрессивно-презрительным. Замордованных Воландом варенух или никаноров ивановичей писателю (а вслед за ним и читателям) ничуть не жаль, хотя вся их вина состоит по большому счету в умственной отсталости и душевной незрелости. Этот предельный и опасный элитаризм был спровоцирован реальным положением вещей. Страна безнадежно люмпенизировалась. Рядом с плебеями советского разлива, занявшими вдруг чрезвычайно много жизненного пространства, не только ставящий сомнительные эксперименты профессор Преображенский - сам дьявол казался Булгакову симпатичным малым. Пусть себе куролесит. Лучше Сатана с присными, чем швондеры с ЖАКТами. Гори они все адским пламенем!
В новой версии "Собачьего сердца" адским пламенем должен, судя по всему, гореть профессор. И с этой имеющей право на существование мыслью зрителю легко было бы смириться, если бы режиссер успел ее додумать (не говоря уже о - доставить). Увы! Начавшись как история о Франкенштейне, спектакль Малой Бронной - чем дальше, тем больше - сползает в какое-то кабаре. Во всяком случае, наряженные в клоунские парики и костюмы "я у мамы дурочка" пациентки и пациенты Преображенского явно забрели в Hot dog из другого представления, выпущенного где-то в Театре оперетты. Приплясывающие члены домкома и неостроумные репризы на злобу дня, видимо, приписанные к тексту Булгакова самим Петрунем, напротив, придают его сценическому произведению сходство с КВН. От избытка жанров мысли постановщика путаются, а спектакль в целом приобретает параноидальный характер. Так, в клетке, где томится будущая жертва эксперимента, мы в какой-то момент видим маленького мальчика. И что бы это значило?
В общем, брать этот Hot Dog в рот так же рискованно, как дружить с человекообразной собачкой Преображенского. В обоих случаях смелые и благие намерения создателей совершенно не искупают плачевный в целом результат.