Унесенные "Трамваем"
Еремин назвал свой спектакль забористо - "В пространстве Теннеси У.". Он явно погорячился. Из пространства мыльной оперы в пространство великой драматургии этот "Трамвай", боюсь, никогда не доедет. Он весь покрыт толстым-толстым слоем глянца, за которым сложность чувств и противоречивость характеров, отличающих драматургию Теннеси Уильямса, уже не разглядеть. Пространство гламура диктует свои законы. Тут все постановочные ходы - ходульны, всякая попытка живого чувства неубедительна, всякая смена нарядов превращает сцену в подиум. Красивая актриса Евгения Крюкова (Бланш Дюбуа) меняет их сноровисто. Желтенькое платьице, синенькое, а уж какое роскошное красненькое. Некоторым рецензентам эта соблазнительная модель с обложки показалась нимфоманкой (она и впрямь не прочь приспустить бретельку лифчика), но для такой лобовой трактовки Еремин все же слишком интеллигентен. Это, думаю, не трактовка, это - эстетика навеяла.
На фоне манекеноподобной героини мускулистый кумир юных театралок Валерий Яременко в роли Стэнли Ковальского кажется хоть и не очень обаятельным, но все же живым человеком. А в противостоянии манекена, пусть даже прехорошенького, и человека, даже если человек этот весьма сомнительных правил, невольно оказываешься на стороне последнего.
Кроме Бланш, Стэнли и его жены Стеллы (не лишенная сценического обаяния Екатерина Гусева) в спектакле Театра им. Моссовета есть еще один важный персонаж - сумасшедший трамвайщик Року (Александр Леньков). В "пространство Теннеси У." он заехал из романа Сюгоро Ямамото "Город без времен года", и об этой смелой контаминации Юрия Еремина следует сказать отдельно. Роль такой глубины и искрометности, как роль Року, народный артист России Леньков не играл, я думаю, со времен "АБВГДейки". Примерно каждые 15 минут (а спектакль идет три часа с копейками) он задорно говорит "Трень-трень", потом печально "Трюх-трюх" и мелко семенит ногами по нарисованным на подмостках рельсам. В своем воображаемом трамвайчике этот тронувшийся рассудком герой увозит всех нас из грубого мира реальности в мир грез и фантазий. Вот и Бланш, сойдя с ума, подсаживается к нему в финале спектакля. Не на психовозке, а на трамвайчике Року уезжает она со сцены. Если продолжить жанровые аналогии, она уезжает на нем в пространство детского утренника, столь же далекое от "пространства Теннеси У.", как и пространство сериалов.
Эта удивительная помесь хорошего глянца с плохим ТЮЗом особенно бьет в глаза, если учесть, что совсем неподалеку, в ТЮЗе как таковом ходит совсем другой и совсем не детский "Трамвай". Генриетта Яновская долго собирала его и долго обкатывала на репетициях. И хорошо, что долго. Всем своим обликом, да и всем своим существом этот "Трамвай" противостоит скороспелому гламуру. Таких добротных спектаклей, где каждое движение продиктовано логикой чувств, сейчас уже почти не ставят. Так же как не рисуют сейчас пейзажей с филигранно прописанной осенней листвой. Это сценическая живопись давно прошедшего времени. Она из театрального музея. Но она пленяет и вовлекает в себя. Хрупкая Бланш (Ольга Понизова) отличается здесь от своего брутального свойственника (Эдуард Трухменев) не просто пластикой, лексикой и манерами. У нее иной способ чувств и иная природа желаний. Она обломок канувшего в Лету мира. В ней излом то ли Серебряного, то ли еще какого, но совсем не нашего стального и хромированного века. Присутствие рядом этого иноприродного (не безгрешного, а именно иноприродного) существа, превращает Стэнли из незлого в общем варвара в безжалостное животное, пытающееся доказать совершенство своей дикой природы. Придуманный Сергеем Бархиным "Чайна-таун", в котором живет Стэнли, тут не просто враждебен Бланш. Он глух к ней. На этих разноцветных задворках мегаполиса аристократичная героиня - как заблудившийся во времени трамвай. Как спектакль Яновской в современной театральной культуре. В ней (культуре) есть и варварский напор, и румяный гламур, и постмодернистский прищур, и дзэнские эмпиреи, а вот этой трепещущей, тонко-тонко прописанной листвы уже почти не осталось. Она унесена ветром.