"Аиду" превратили в блокбастер
Если бы подобный спектакль со всей его ядреной, отнюдь не только египетской, ориентальщиной был поставлен в оперном театре как таковом, он мог бы проходить лишь по ведомству злокачественного кича. Но здесь в театре марионеток его пестрая наивность (злые эфиопы, свирепый Амонасро, одетая в голубые одежды Аида) выглядит прелестно.
Театр "Карло Колла и сыновья" - один их старейших в Италии. Он колесил по Пьемонту уже в 30-х годах позапрошлого века. Потом обрел стационар в старинном здании театра марионеток "Джероламо". Теперь выступает на сцене знаменитого "Пикколо театро ди Милано", освященного именем Стрелера. И там и сям, и прежде и теперь куклы театра поражают зрителей разнообразием, а артисты - виртуозным мастерством. Но если оставить в стороне и самих изумительных кукол, и мелкую проработку их пластики, и прочие чудеса кукловодства и попытаться понять, что именно проделали постановщики этой "Аиды" с великой оперой, станет ясно, что они, говоря современным языком, изготовили из нее блокбастер. Просто выполненный средствами театра марионеток.
Во-первых, из шедевра Верди согласно безошибочному рецепту масскультуры оставлены только хиты (в промежутках между ними куклы не поют, а говорят). Во-вторых, по числу статистов эта постановка вполне могла бы сравниться с какой-нибудь голливудской "Клеопатрой". Тут задействовано то ли 250 то ли 280 кукол. Одних Амнерис штук пять, кажется. Она у папы-фараона модница, то и дело меняет наряды, и в каждом новом наряде - новая кукла. В-третьих, трагический финал оперы заменил тут happy end. Изменника Радамеса должны живым сжечь на алтаре в храме. Но наш Радамес, томящийся до поры до времени в подземелье, не так-то прост. При помощи хитроумных химических комбинаций он взрывает склеп и, обнявшись с Аидой, плывет вверх по Нилу.
В этой египетской истории простые горожане напоминают толпу на арабском рынке. Крутобедрые жрицы танцуют танцы то ли турецкие, то ли цыганские. Тут курят благовония, трубят в какие-то иерихонские трубы, а парад трофеев и вовсе превращается в остроумную игру "ребятам о зверятах". Презабавнейшие корова, верблюд, слон и кони по очереди тащат за собой груженые всякой всячиной повозки. Появление каждого из зверят сопровождается восхищенным оханьем зала. Это мир не оперы, но сказки, и, несмотря на доминирующие египетские реалии - сфинксы, жуки-скарабеи и прочие разные пирамиды, - "Аида" миланцев все равно выглядит как одно из сказаний Шехерезады. Очень томно и благоуханно.
Иными словами это то пиршество для глаз, которым прежде мог побаловать нас драматический и уж тем более оперный театр, но которое теперь там "давно уже не носят". А вот в кукольном "носят", и это не раздражает, не кажется пошлым, не выглядит постмодернистским трюком. Тут простейший ассоциативный ряд, возникающий в голове обывателя (Аида - Египет, Египет - пирамида, пирамида - верблюд, верблюд - Восток, Восток - одалиска и т.д. и т.п.), не разрушен, а продолжен. Такая игра в ассоциации решительно отвергнута европейской режиссурой (см. "Аиды" талантливых радикалов Петера Конвичного или Дмитрия Чернякова). На современной сцене идет игра в антиассоциации. Если "Аида", значит, не Египет, если любовники, значит, не красавцы, если мед, значит, горчит. Если ты думаешь иначе, значит, иди к марионеткам... У них (в отличие от нас, утомленных ассоциациями) мед все еще сладок, эфиопы черны, Аида красива, Радамес величав, одалиски прельстительны, подвиги удивительны. Такое еще может быть во снах, в кино и в кукольном театре.