Современная культура как "Живой журнал"
Именно тут, в Эдинбурге, мы можем воочию увидеть, как художественная (или антихудожественная?) стратегия, взятая на вооружение безразмерным Фринджем, живет и побеждает основную программу. Как культурная обочина становится магистралью. Разница между программой-off (Фриндж) и программой-in (основная) примерно такая же, как разница между возникновением сайтов в интернете и книгопечатанием. Для появления книжки на прилавке надо, чтобы некий издатель обратил на тебя внимание. Чтобы он обратил на тебя внимание, неплохо бы, например, засветиться в журнале. Еще лучше, чтобы издателю порекомендовал тебя какой-то эксперт. Сама по себе эта процедура совершенно не гарантирует качества конечного продукта, но некую совсем уж безграмотную графоманию она все же фильтрует. Интернет устроен принципиально иначе: он, как и Фриндж, вообще не предполагает селекции. Он есть полное и абсолютное торжество демократии. Но демократия, как известно, - антоним иерархии.
Образцово-показательным интернет-ресурсом является в этом смысле "Живой журнал", в котором кто угодно - от знатного журналиста до безвестного тинейджера, пишущего "жи" и "ши" с буквой "ы", может поделиться с "юзерами" наболевшим. Тут уравнены в правах все жанры и все, не побоимся этого слова, дискурсы. Размышления о судьбах родины, рассказ о вчерашней пьянке, слезливый душевный эксгибиционизм - все тут идет одним номером. Литературно одаренных граждан не стало принципиально больше, но общая литературная масса растет как на дрожжах. Для того чтобы стать сетевым автором, надо иметь одно - желание им стать. Не сомневайся - у тебя непременно найдется читатель. И этот читатель - скорее всего тоже писатель.
Аналогичную картину рисует Фриндж. Дело не в том, что тут нет интересных спектаклей, а в том, что найти их в разливанном море нелепейшей самодеятельности так же сложно, как горошину в курином помете. Тут каждый имеет право на свое театральное высказывание. Хочешь играть на сцене - играй. Она (и публика) все стерпит. Это в России по старинке думают, что театр - это обязательно здание, госдотации, гардеробщицы, отделы кадров, буфет в антракте. Ничуть не бывало. Пространство Великобритании или, например, Голландии бороздит несметное количество маленьких коллективов, в которых нет ни того, ни другого, ни третьего, а они и в ус не дуют. Некоторые из этих театров весьма хороши (во всяком случае, ничуть не хуже иных наших мастодонтов с субсидиями и дипломированными специалистами), а некоторые до невозможности плохи. Но качество спектаклей в данном случае - дело десятое. Даже если подобное портативное учреждение культуры на трехкопеечный грант играет гроша ломаного не стоящие скетчи, оно, как показывает практика, все равно весьма жизнеспособно. У него, как и у сетевого автора, обязательно найдется немногочисленный круг почитателей. А ему больше и не надо. Оно ведь портативное.
Причина этой демократизации лежит на поверхности. Прежде, чтобы посвятить себя искусству и уж тем более Мельпомене, помимо таланта требовалась еще и некая одержимость - просто потому, что статус художника был совсем не так высок, как может показаться теперь, по прошествии ХХ века. Нынче престиж изящных искусств и уж тем более искусств зрелищных вырос до необычайности. "Я доктор", - не без лукавства, но упорно повторял А.П. Чехов. "Я писатель (режиссер, актер, балерина)", - с гордостью повторяют многочисленные пупкины. Они гордятся своим ремеслом. Но парадоксальным образом рост престижа изящных искусств привел к размыванию их основ. Социальное возвышение творца способствовало эстетическому падению творчества. Хотим мы этого или нет, но большая часть театральной культуры превращается на наших глазах во Фриндж. Большая часть культуры в "Живой журнал". Эксклюзивный культурный продукт уже почти неразличим в море валового культурного ширпотреба. Навигатором тут может служить лишь интуиция. Только она поможет отличить обочину от поросшей бурьяном магистрали.