Москва столетней давности
Подлинным испытанием для обитателя царской Москвы был грохот и скрежет железных ободьев тележных колес. Особую ауру создавал исключительно "летний" аромат, вызванный неразвитостью канализационных сетей, мусорных ящиков и ям, имевшихся в каждом приличном дворе. Чтобы избежать жизненных неудобств, москвичи перебирались на дачи. Само понятие "дача" было весьма условным. "Крыша с протекцией, - иронизировали фельетонисты, - окна без притворства, а двери без запирательства при цене от 300 до 500 руб., а иногда и дороже. При даче "садик": две метлы, из которых можно сделать полтора пучка розг, и один столб, на котором можно повеситься. Масса удовольствий за небольшие деньги!"
Впрочем, даже для того чтобы найти заветные ворота, на которых висел клочок бумаги с надписью: "Здаеца сматреть можна. Оцене узнать влавке", городским мещанкам и их спутникам приходилось предпринимать настоящую экспедицию по весенней распутице. Вот, к примеру отрывок из обзора загородной недвижимости столетней давности: "Цены дач дорогие. Поближе к Сокольникам - приступу нет, подальше - доступнее. Кузьминки действительно представляют прелестный уголок. Они для москвичей должны быть дороги ощущением, что в 15 верстах от Москвы он может найти себе настоящий деревенский покой и отдых. На 140 десятинах (примерно 153 гектара, при норме в шесть соток тут поместилось бы более двух тысяч подмосковных фазенд. - "Известия") раскинулось 32 дачи".
Пока дачники отдыхали на природе - в Отрадном, Медведкове, Сокольниках, - на Москву наступали "нелегалы". "В данное время в городе замечается усиленный прилив рабочих из центральных губерний, - сообщал в репортаже "на злобу дня" Влас Дорошевич. - ... чуть не десяток московских вокзалов ежедневно выбрасывают массу "сермяжного люда", вереницами расползающегося по обширной Москве... Открывается сезон строительных работ!"
"Москва повседневная", В. Руга, А. Кокорев, Москва, издательство "Олма-пресс".
Дураки и дороги (отрывки из книги "Москва повседневная")
"И тротуары, и вагоны трамваев, и экипажи - все полно людьми. Служащая Москва стремится домой. В центре около остановок целые сражения из-за мест".
"Я знаю одну почтенную барыню, которая при переходе с одной стороны улицы на другую в бойких местах зажмуривается и стремительно кидается вперед. "Для безопасности, - уверяет она, - не так страшно". Если не давят ежедневно этих "спортсменов" десятками, то это дело лишь счастливого случая, не более".
"Что такое наш извозчик? Это - субъект, прежде всего презирающий пространства и препятствия: за сорок копеек он везет вас... чуть не на тот свет, к препятствиям же, попадающимся ему на улице, относится с высокомерным презрением - прохожий ли, проезжий ли, ему все равно. Он давит их одинаково равнодушно... Тогда же он останавливается, философски почешет затылок и скажет: "Вот поди ты - и кажинный раз на этом самом месте!"
"Больше всего москвичей возмущает езда шоферская. Можете ли вы себе представить, чтобы человек, которому вы доверяете свою жизнь, был нетрезв? В Москве, и только в Москве, это оказывается возможным".
"Московская полиция функционировала, опираясь на сложившуюся систему писаных и неписаных правил. Суть этих отношений сводилась к тривиальной философии: "Мы денно и нощно охраняем ваш покой. За нашу тяжелую службу казна платит мало, а жизнь все дорожает. Так что извольте облечь вашу благодарность в денежные знаки разного достоинства - соответственно с вашими доходами". Чтобы система действовала без сбоев, требуется придерживаться простого правила: внешне все должно быть шито-крыто".