Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Сенаторы-республиканцы предложили выделить Украине $129 млн
Мир
МВФ оценил дефицит финансирования Украины в 2027 году в $32–34 млрд
Мир
В Ормузском проливе после атаки произошло возгорание танкера
Происшествия
В Алтайском крае 31 населенный пункт остался без света из-за аварии на ЛЭП
Мир
Си Цзиньпин встретился с премьер-министром Канады в преддверии саммита АТЭС
Мир
В Токио заявили о якобы нарушении самолетами РФ воздушного пространства Японии
Армия
Российские десантники заняли опорный пункт ВСУ на ореховском направлении
Мир
Папе римскому Льву XIV попали в глаз брошенными из толпы четками
Происшествия
Три человека погибли при столкновении двух автомобилей в Ингушетии
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Мир
Поверенный в делах Украины в США заявил об ограничениях работы Starshield для ВСУ
Мир
Ле Пен намерена прекратить помощь Украине в случае избрания президентом Франции

Французы, а вы к нам пришли

Фокус ведь в том и состоит, что главным ингредиентом всех самых изысканных театральных блюд прекрасного русского режиссера была именно рутина. А попросту говоря - театр в его незамысловатом бесхитростном виде. Тот самый, где злодеи злодействуют, подхалимы подхалимствуют, а старые кокетки меняют наряды и парики. Где в немодном нынче актерствовании можно обнаружить такой заряд эстетической энергии, который никаким самым смелым радикалам и не снился. Вот поглядите: опустилась вроде бы на сцену вековая пыль кулис. Но подул вдруг свежий ветерок - и ее как не бывало
0
Спектакль, сыгранный на основной сцене МХТ, закончился овацией
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
В отличие от московского Малого театра парижская Comedie Francaise давно уже стала пристанищем известных режиссеров самых разных взглядов и умений. Среди них оказался и наш Петр Фоменко. Поставленный им во Франции «Лес» подходящий к концу Чеховский фестиваль припас московским зрителям на десерт.

Спектакль, сыгранный на основной сцене МХТ, закончился овацией. Трудно сказать, кто был ее настоящим адресатом - сам ли Петр Фоменко, которого у нас (и не у нас, кстати, тоже) любят, да и все тут, или же переживающая трудные времена идея театра, где артисты носят костюмы, более или менее соответствующие возрасту, полу и социальному происхождению персонажей, декорация - если уж ставим «Лес» - изображает лес, а постановщик чурается радикальности, бьющей в глаза концептуальности и излишеств всяких нехороших. Ясно лишь было, что в экспортном варианте стиль знаменитого мастера утратил свой пряный аромат. Он не то чтобы совсем выветрился, но смешался с нафталинным запахом некой абстрактной театральной рутины, которая хоть тебе в Comedie Francaise, хоть в Малом, хоть в Театре Вахтангова - везде едина.

Работа Фоменко в главном театре Франции инновационности, собственно, и не предполагала. В общем и целом «Лес» этот - ремейк старого спектакля, поставленного в конце 70-х в Ленинградском театре комедии, приправленный несколькими счастливыми находками более поздних времен - от выразительно невразумительного «мня», которое незабываемо произносила когда-то в «Пиковой даме» Людмила Максакова (оно досталось Гурмыжской), до звучавшего в легендарных «Волках и овцах» тягуче-пленительного романса «Как хорошо», и там и тут сопровождающего любовные сцены. Здесь есть неизменное для Фоменко общее порхание, иногда переходящее в исчерпывающе характеризующий героев танец, и несколько беспроигрышных гэгов - медали и эполеты, которые для придания важности Счастливцев (Фортунатов) прицепит прямо на исподнее Несчастливцеву (как несложно догадаться, Инфортунатову), пеньки, на которых вертлявый и ловкий Буланов исполняет акробатические па, парик, который в порыве притворных чувств означенный попрыгунчик ненароком стянет с головы своей благодетельницы. Иными словами, это добротная (и не сказать чтобы простая) работа по соединению собственных давно наработанных приемов с артистами чужого - а в чем-то и чуждого - театра, к театральному лукавству не очень-то, видимо, склонными. Но так же, как японские суси без васаби и имбиря становятся всего лишь комочком пресного риса с кусочком сырой рыбы, спектакли Фоменко, коль выветрить из них их терпкое лукавство, становятся сценической антологией банальностей.

Фокус ведь в том и состоит, что главным ингредиентом всех самых изысканных театральных блюд прекрасного русского режиссера была именно рутина. А попросту говоря - театр в его незамысловатом бесхитростном виде. Тот самый, где злодеи злодействуют, подхалимы подхалимствуют, а старые кокетки меняют наряды и парики. Где в немодном нынче актерствовании можно обнаружить такой заряд эстетической энергии, который никаким самым смелым радикалам и не снился. Вот поглядите: опустилась вроде бы на сцену вековая пыль кулис. Но подул вдруг свежий ветерок - и ее как не бывало. Вот видите: типаж. Чуть повернем магический кристалл - уже живой человеческий характер. Вот театр-растеатр, а вот жизнь-прежизнь. Где швы, где стыки? Кто увидит - молодец. Следуя этой, им же самим сформулированной, логике, Фоменко обнаружил некогда в певце русского патриархального быта Островском генетическую связь с водевилем, комедией дель арте, хорошо сделанной пьесой - со всем, чем испокон веков питался низовой театр, и не просто опоэтизировал эти театральные низовья, но сделал их краеугольным камнем своей режиссуры. И пьеса «Лес» с ее диалектикой театра и жизни, если задуматься, - квинтэссенция эстетики и философии Фоменко. Тут два Актер Актерыча утерли нос обывателям, доказав, что лицедеи-то - как раз люди, а обыватели - типажи: что сцена - это вольница, а реальный мир подчинен глупым условностям. И как бы тут Фоменко, если задуматься, мог развернуться! Ведь русские артисты у него всегда не только играли (jouer), они еще и неизменно жуировали (jouir) на сцене. К стволу нашей театральной культуры он привил эдакую французистость, без которой его сценические игры наверняка утратили бы свое изящество. Но обратная операция по прививке своих собственных приемов к французскому стволу оказалась куда скучнее. Взглянув сквозь магический фоменковский кристалл на сцену Comedie Francaise, мы увидели вдруг не волшебно преображенную рутину, а рутину как она есть, не театрализацию обыденности, а обыденную театральщину, не русский лес, а русскую клюкву. Чем она развесистей, тем кислее.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир