Не бодайся с комаром
В прошлый раз Чеховский фестиваль был беспощаден к зрителю. Японская труппа "Ногакуза" сыграла спектакль "Кагэкиё" без декораций (ни тебе соединяющего сцену с закулисьем мостика "хашигакари", ни изогнутой храмовой крыши, ни священной сосны на полированном панно), без кокэна (человека, условно считающегося невидимым и могущего во время действия подать актеру предмет реквизита) и даже без непременной интермедии (кеген). В тягучем медитативном зрелище - если это слово вообще применимо к Но - каждый жест казался событием мирового масштаба. Когда главный герой, целый час (а их - всего полтора) сидевший в своем маленьком шатре, впервые поднял ногу, у меня возникло ощущение, что он выполнил тройной тулуп. Это была встреча с бесподобным торжеством статики и безоговорочной победой минимализма. Встреча столь ошеломляющая, что некоторые не на шутку разочарованные любители восточной экзотики склонны были объяснять свое разочарование тем, что драгоценную традицию привезли к нам в концертном варианте. Вот если бы был мостик...
На сей раз знакомство с Но прошло в щадящем режиме. Правда, опять без сосны и крыши, но зато c мостиком (как-то нехорошо, чтобы без мостика). С хором и кокэном. Наконец, с предваряющей спектакль изумительной интермедией "Сумо с комаром", о которой позже. И что же? Стало легче, понятнее, увлекательнее? Ничуть.
Вот вам отрывок из синопсиса к показанному на фестивале спектаклю Но: жена, узнав о самоубийстве своего мужа Тайро Киецунэ, "отбросив всякий стыд, стала рыдать во весь голос", а потом "со слезами рухнула на подушку, знавшую все тайны супругов". А вот то, что произошло в этот момент на сцене: неподвижно сидевший на пятках артист, играющий роль жены, медленно поднял руку на уровень лба, обозначив этим жестом разом и рыдания, и падение на подушку, и потерю всякого стыда. Та же, что и в "Кагэкиё", скупость движений и эмоций. Те же непроницаемость и величавость. Максимальное внутреннее напряжение при абсолютном внешнем спокойствии. Концентрация энергии с последующей ее эманацией. Гортанные голоса словно бы зажаты в тиски. Й-о-о-о-о! Как много в этом звуке...
Энергия Но - это энергия пустоты. И зарядиться этой энергией европейцу куда сложнее, чем выучить прихотливую символику редких жестов. Ибо европеец, даже самый метафизически задумчивый, это все равно человек действия. Действие - это всегда атрибут личности. Сильной ли, слабой ли, но непременно самоутверждающейся. И Гамлет, и царь Эдип, и Сид, и Треплев противопоставляют себя миру и стремятся преобразить его (в хорошую или дурную сторону - другой вопрос). В основе Но лежит не противопоставление миру, а растворение в нем. Не самоутверждение, а самоотрицание. В буддистском онтологическом мареве (а Но сформировался в Японии одновременно с расцветом здесь дзен-буддизма) вообще нет личного Бога. А потому "Я" должно слиться с великой пустотой, из которой все возникает и в которую все возвращается. В финале кажется, что играющий дух Киецунэ старейший артист театра Но и, что не менее важно, прямой потомок его прародителя Сэами мастер Хидео Кандзэ и в самом деле просветлился и растворился в пустоте. Это не перевоплощение. Это специфическое самопогружение. Отбросьте театроведческий инструментарий!
Рядом с величавой статикой Но "Сумо с комаром" выглядит чем-то родным и домашним. Тут море экспрессии и веселой суеты. Абсурдистская притча о том, как один феодал захотел взять к себе на службу борца сумо, но по ошибке принял за него "Комариную душу" - веселый абсурд низовой культуры. Его смотришь с наслаждением и вдруг ловишь себя на мысли: проникнуться духом Но почти так же бессмысленно, как бороться с комаром. Он, как и Но, неуловим.