Мы не увидим Адриенны
Первую по счету "Адриенну" поставил в Театре Маяковского Сергей Голомазов. Этот спектакль, к сожалению (а может, и к счастью), мне увидеть не довелось. Второй, только что выпущенный Романом Самгиным в Театре на Малой Бронной, довелось. Расписываюсь в своем бессилии. Надо обладать какой-то изощреннейшей логикой, чтобы понять, почему любимый ученик Марка Захарова, который, как казалось, всегда дружил со здравым смыслом, берется за совершенно безнадежное дело и с упорством, не достойным никакого применения, доводит его до конца.
Скриб не был великим драматургом, но он был высочайшим профессионалом, знавшим законы сцены, как отличник таблицу умножения. Интрига в его пьесах выстроена виртуозно. Диалоги напоминают фехтовальный поединок. Все концы сходятся с концами. В "Адриенне Лекуврер" драматургических дел мастер и вовсе прыгнул выше собственного таланта. В мелодраме о жизни и смерти знаменитой трагической актрисы XVIII века ясно различимы отголоски романтической традиции, умело подогнанные к салонному антуражу. Именно эти отголоски и расслышал в пьесе Александр Таиров, поставивший мелодраматические страсти Скриба на трагические котурны и сотворивший на основе "хорошо сделанной пьесы" безусловный шедевр. Самгин попытался проделать иную операцию, а именно - сыграть мелодраму как комедию, но этот жанровый кульбит невозможен по определению: сметану легко превратить в масло, но ее нельзя превратить в кефир.
Артисты Малой Бронной наряжены согласно эпохе в фижмы и пудреные парики (точнее, в некую их декоративную стилизацию) и повисают то и дело на огромной люстре с рокальными завитушками, но манера их игры этой стилизации мало соответствует. В речах принцев, графов и герцогинь то и дело проскальзывают интонации биндюжников и торговок с одесского Привоза. Дело не спасает даже снующий под ногами у персонажей очаровательный арапчонок, эдакий всеобщий паж, придающий салону необходимый ориентальный колорит. И уж совсем запутывает дело ни к селу ни к городу приплетенный еврейский колорит. В самом начале спектакля детский голос читает "за кадром" Мандельштама. Читает, соответствующим образом грассируя: "Я не увижу знаменитой Федг'ы". Действительно не увидит. И мы не увидим.
После великой Алисы Коонен роль Адриенны лучше, видимо, уже не играть никому. Но даже если бы Коонен, Таирова и Камерного театра никогда не существовало в природе, Олесе Железняк, рекрутированной Самгиным на Малую Бронную из "Ленкома", играть ее все равно не стоило бы. Железняк - сгусток фарсовой энергии, квинтэссенция бурлеска, актриса без страха и зажима, но у ее яркого таланта есть жестко заданный диапазон. Ей как никому подходят роли экспансивных стервоз или дурех с плохим характером, но роль трагической актрисы, гениально игравшей Федру, в жизни и на сцене познавшей роковую силу страсти, в любой концепции и в любой декорации ей категорически противопоказана.
Апофеозом той сценической бессмыслицы, в которую превращает Самгин "хорошо (а ведь действительно хорошо!!!) сделанную пьесу", становится финал спектакля. Умирающая Лекуврер, жертва светских интриг, падает в разверстую под ногами сценическую яму. Из ямы медленно поднимается подвешенный за веревку вертикальной проекции гроб, напоминающий дачную пристройку для хранения мелкого хлама. Раздаются первые аплодисменты. Вслед за другими участниками спектакля гроб склоняется перед зрителями в низком поклоне. Глядя на эту вопиющую нелепость, явно понимаешь: именно здесь, в висящей перед самым носом плохо сколоченной деревянной конструкции, похоронены с некоторых пор не только наши страстные надежды увидеть знаменитую Федру, но даже робкие надежды лицезреть грамотно разыгранную мелодраму. Ее, как и высокую трагедию, на сегодняшней русской сцене мы видали только в гробу.