Юродивые театра ради
Женовач, конечно, педагог прирожденный. Смотришь и удивляешься, как легко сумел он совместить интересные постановочные принципы с решением сугубо учебных задач. Из огромного массива текста, который являет собой роман Достоевского, он выбрал линию, связанную с мальчиками: от первого появления Илюшечки Снегирева, озлобленного и затравленного, до смерти подростка и клятвы у его могильного камня. От буйных страстей к просветлению, от окрашенных романтизмом разговоров о чести до христианского смирения, от веры в себя к вере в Бога - это ли не главный сюжет Достоевского?
Писатель, чей стиль вообще отличается сентиментальностью, в сценах, где речь идет о нравственных, а затем физических страданиях ребенка, впадает в сентиментальность экзальтированную, которая если чем и искупается, так гениальной одаренностью автора. У другого было бы просто сентиментально, у Достоевского сентиментально и при этом потрясающе талантливо. Но как передать эту экзальтацию на сцене, как найти для нее адекватный театральный язык, не впав при этом все в тот же балаган, только балаган слезливый и сопливый? Женовач придумывает простой, но эффективный ход. Все выбранные им из романа и выстроенные в единый сюжет эпизоды, как правило, разворачиваются при свидетелях. Действующие лица, не принимающие непосредственного участия в том или ином эпизоде, чаще всего не уходят за кулисы, а остаются здесь же на подмостках. Вот Карамазов (исполнитель этой роли Александр Коручеков своей пластикой и даже интонациями удивительно напоминает самого Женовача) приходит в дом Снегиревых, а мальчики, от которых давеча он спасал Илюшечку, притаились на авансцене. Сидят и наблюдают. Их присутствие сразу же придает происходящему характер спектакля в спектакле. И юродствование штабс-капитана Снегирева (Алексей Вертков) - это, конечно же, игра на публику, только публикой тут являются сами персонажи. Если учесть, что между неприкрытой театральщиной и глубоким чувствованием вообще расположился стиль Достоевского (только посчитайте, сколько в его романах юродствующих персонажей), можно сказать, что Женовач нашел очень точную методу взаимодействия с текстом классика. А равно и продуктивную методу работы со студентами: игра может быть яркой, даже с перебором яркой, но она не должна быть поверхностной.
Чего Женовач себе и другим не позволяет - так это читать и ставить наспех. Его артисты не проносятся на кавалерийском скаку по всем темам и перипетиям великого произведения, а пытаются вникнуть в одну его сюжетную линию, но вникнуть глубоко. Работа над ролью всегда предполагает у него еще работу души и ума, а не только активную работу лицевых мускулов и горловых связок. Глядя этот добротный и умный спектакль, еще раз убеждаешься, что русская театральная школа по-прежнему остается одной из лучших в мире и что главным врагом этой школы является, как ни парадоксально, русская театральная практика, губящая на корню все ее достижения. "Кому они будут нужны с такими умениями!" - риторически вопрошала я в коридоре по окончании спектакля. "Не беспокойтесь за них, они быстро приобретут другие умения", - успокоила меня коллега.