Клону - клоново
Записные ерники Пресняковы выполняют в русской драматургии примерно ту же функцию, что Владимир Сорокин во всей русской литературе. То есть, как и положено порядочным постмодернистам, работают по преимуществу со второй реальностью. Эта вторая реальность ничуть не менее многообразна и причудлива, чем первая. Ею могут быть классическое произведение, трэшевые жанры, научный дискурс, постановления пленумов, старые песни о главном и второстепенном. В данном случае, как несложно догадаться, объектом приложения братских сил оказался поздний роман Льва Толстого.
Написание оригинальных пьес на основе хрестоматийных текстов давно уже стало в нашей, да и не только в нашей, драматургии чем-то вроде поветрия. Одним из самых удачных образцов подобных литературных перепевов оказался многажды награжденный "Облом-off" Михаила Угарова, самым задиристым, но бестолковым - "Анна Каренина-II" Олега Шишкина. В обоих случаях русская классика была подвергнута радикальному переосмыслению, а Шишкин так и вовсе написал к роману Толстого холодящий кровь сиквел.
Никаких подобных зверств Пресняковы с романом Толстого не учинили. Никаких специальных смыслов в него не вчитали. Они даже попытались остаться верными его духу, разумеется, переставив в собственном порядке все его буквы. В общем, взяли себя в руки. Видно, конечно, что руки при этом у братьев не на шутку чесались, что их так и подмывало поглумиться над матерым человечищем от души и с особым цинизмом. И примерно в середине пьесы, где, лия слезы умиления, Нехлюдов (Владимир Егоров) хлопочет за грабителей и убийц, сидящих в одной с Катюшей тюрьме, примерно с такой же истовостью, с какой правозащитники представляют чеченских головорезов жертвами имперской российской политики, пьеса уже начинает потихоньку складываться в пародию. Но нет - совершив несколько постмодернистских пируэтов и предложив вниманию зрителей несколько смелых реприз (начальник тюрьмы по секрету сообщает Нехлюдову о содержащихся в подведомственном ему заведении антиглобалистах), она возвращается в положенную колею, а лукавый прищур братьев сменяет приличествующая случаю серьезность.
"Вокресение. Супер" - это не полноценный стеб, не добротная инсценировка и не самостоятельное произведение по мотивам. Это Толстой, сделанный на голубом глазу и изжаренный на "Голубом сале", ибо ближе к концу возникает ощущение, что новая пьеса написана не братьями Пресняковыми, а литературными клонами классика, выведенными Владимиром Сорокиным в его инкубаторе будущего. Братья Пресняковы не спорят с Толстым (что, вообще говоря, совершенно возможно, ведь великий писатель был ведом во многом великой энергией заблуждения), но они и не разделяют его мировоззрения. Его пафос им не чужд, но им и не близок. Он им глубоко безразличен. Как безразличны и сам Нехлюдов, и дворянское общество, и проститутки, и убийцы, и воскресение, и падение, и преступление, и наказание, и война, и мир... Все это, в сущности, такие пустяки рядом с удачно подобранным словцом и к месту подпущенной реминисценцией. На новом витке постмодернистской эволюции вторая реальность вообще и хрестоматийное произведение в частности не стоят уже ни развенчания, ни деконструкции. Только более или менее удачного клонирования.
Пьесу Пресняковых поставил в "Табакерке" (а спектакли "Табакерки" часто играются теперь на сценах МХТ) Юрий Бутусов, тоже любящий игры с классикой, причем пусть очень увлекательные и очень театральные, но всегда очень детские игры. Тут ему, собственно, играть было не с чем. За него уже во все сыграли драматурги, и режиссеру Бутусову осталось лишь не мудрствуя лукаво облечь клонированного Пресняковыми Толстого в театральную плоть. Сделал он это по обыкновению грамотно и мастерски. Его хорошо выстроенный ритмически и закольцованный мизансценически спектакль абсолютно адекватен тексту и конгениален всем его особенностям. В нем очень неплохо работает массовка. Актерские силы "Табакерки" явлены во всей их красе, а Михаил Хомяков, представляющий в бенефисной манере сразу несколько эпизодических персонажей, срывает аплодисменты по ходу представления. И только хороший артист Виталий Егоров, то и дело пытающийся играть своего Нехлюдова взаправду, явно выбивается изо всей этой невзаправдашней истории, в которой клон Катюши Масловой (Лина Миримская) отдает предпочтение клону Симонсона (Игорь Петров), а клон адвоката Фанарина (Алексей Усольцев) выясняет отношения с отлично сыгранным Хомяковым клоном начальника тюрьмы. В этом Толстом понарошку каяться и грешить можно тоже только понарошку. Тут даже молятся не иконе, а какому-то безликому прожектору, одиноко стоящему в углу сцены. У клонов Бога нет.