Пятилетка террора
"Мы думали, на наших домах все остановится. А оказывается, все только началось"
Уже к 11 вечера рабочий московский район Печатники вымирает. На улицах - ни людей, ни машин. Только возле метро еле теплится жизнь - милиционеры азартно отлавливают зазевавшихся прохожих, требуя документики.
- Как пройти на Гурьянова? - спрашиваю, подавая паспорт.
Постовой в растерянности пожимает плечами.
- Пойдемте со мной, - тихо говорит женщина. - Я там жила.
Валентину Базылеву, жившую когда-то в квартире № 126, от смерти спас 14-летний сын. Он не давал матери потерять сознание, пока их не вытащили из-под завалов спасатели.
- Те, у кого здесь родные погибли, нечасто сюда приходят. Больно очень. Да и многих за эти пять лет уже не стало: у кого сердце не выдержало, кто из страны уехал насовсем. В основном идут из соседних домов или совсем чужие.
На месте дома № 19 по улице Гурьянова - заасфальтированная площадка, на которой установлен православный крест. А через дорогу на высокой горе в ярком свете фонарей золотятся церковные купола. Храм-часовню в честь иконы Богородицы "Всех скорбящих радость" открыли год назад в память о невинно убиенных.
- Когда еще часовню не построили, тут мужики и парни молодые собирались - пили водку, а некоторые потом песни горланили, -тихонько поясняет женщина, кутающаяся в вязаную кофту. - А кресты несколько раз воровали. И этот, и тот, который на месте дома стоит. Зачем им эти кресты нужны?
- У вас здесь кто-то погиб?
- Все. Сын с невесткой и внук. Сейчас бы ему двадцать пять лет исполнилось, - она говорит так спокойно, что становится не по себе. - Я тоже хотела умереть. Но не могу. А потому каждый день сюда хожу и на кладбище к ним езжу. Я недалеко от них жила. Как услышала про взрыв - сразу сюда, прямо в ночной рубашке. А утром их в морге нашла. У сына пол-лица всмятку. Они с невесткой оба на "скорой" работали. Всем помогали, а себе помочь не смогли.
- Пять лет ведь уже прошло, говорят, время лечит...
- Врут. Только хуже становится. Мы думали, на наших домах все остановится. А оказывается, все только началось. Мне самой уже ничего не страшно. Если бы могла, убила бы тех, кто все это сделал - и моих родных убил, и детей малолетних расстрелял.
Ближе к полуночи - дом на улице Гурьянова рухнул в 23.59 - начинает стекаться народ. Почти все - со свечами и цветами. Очень много молодежи. Никто не плачет. Между скорбными группками деловито бегают телевизионщики: "У вас тоже кто-то погиб?"
От вопроса некоторые съеживаются как от удара и быстро уходят. Другие, наоборот, хотят выговориться. В семье Джангавадзе не стало дочери Майи. Квартира женщины находилась в шестом подъезде - после взрыва он уцелел. Но Майю взрывной волной выбросило на улицу. Похоронили ее на родине, в Грузии, чтобы родители могли приглядывать за могилой. А родственники уже несколько лет пытаются получить у властей компенсацию для стариков.
- Это, наверное, политический вопрос, - пожимает плечами Светлана, золовка девушки. - По национальности Майя грузинка, но гражданка России. А родители ее - граждане Грузии. Сами понимаете, какое сейчас к нам отношение. После теракта дом снесли. Всем, кто остался без крова, дали новое жилье. Поскольку квартира принадлежала Майе и жила она в ней одна, власти посчитали, что раз собственник погиб - вопрос исчерпан. Нет человека - нет проблемы.
"Начальство задерживается. Только террористы почему-то никогда не опаздывают"
Официальный митинг был назначен на 11 утра. Задолго до срока площадь заполнилась народом, милицией и курсантами военных училищ. Курсанты стояли парами. У каждой пары по стандартному венку: от префектуры, от управы, от мэрии.
- Ну что же вы тут стоите, защитники! - заплакала женщина, только что поставившая на каменное изножье корзину с гвоздиками. - Мужчины! Женщины! Нельзя этого прощать! Мы должны отомстить! Пусть нам скажут, кто виноват, и мы им отомстим.
Ее тут же оттеснили в сторону: "Тише, тише, не на митинге".
- Почему ж, как раз на митинге. И правильно говорит! - не удержалась женщина рядом. - Что вы ей рот затыкаете? Вы лучше порядок наведите. Жить страшно. Каждый день внука в школу отвожу. Там на входе дед старый дежурит. Случись что, разве может он помочь?
В 11.10 публика стала недоуменно оглядываться. Лужков опаздывал.
- Всегда у нас так, - иронично улыбается молодой парень. - Начальство задерживается даже на похороны. Только террористы почему-то никогда не опаздывают.
В 11.20 с многочисленной свитой подъехал мэр. Начался официальный митинг. По регламенту было три выступления - от префектуры, депутатов и мэрии. Все сказали правильные слова: об общей боли, единении и войне, объявленной террористами. О том, что социальная справедливость все равно восторжествует - в отдельно взятом доме и в целом по стране. И о том, конечно, что давно пора ужесточить режим регистрации в столице.
Неподалеку, за спинами митингующих, плакал пьяненький мужичок.
- Тише вы! - гневно шикнула на него чиновница из управы. - Слушать же мешаете, выйдите отсюда!