Марк ЗАХАРОВ: "Ширвиндт никогда не употребляет сленг, а сразу переходит на ненормативную лексику"
- Статьи
- Культура
- Марк ЗАХАРОВ: "Ширвиндт никогда не употребляет сленг, а сразу переходит на ненормативную лексику"
- Это правда, что вы с Ширвиндтом дружите с 15 лет?
- Нет, все-таки попозже. Я слышал о нем очень рано. А общаемся мы, может, сорок с небольшим лет. Мы познакомились в эпоху знаменитых актерских капустников на Тверской в Доме актера. Ширвиндт блистательно там существовал. У меня даже такая мысль закралась, что когда он покинул этот великий актерский клуб на Тверской, то Дом не выдержал и сгорел. Вот сейчас он полностью восстановлен и в честь Ширвиндта так и назван "Галерея Актер".
- А в вашей известной своими розыгрышами компании - Миронов, Горин, Червинский - какую роль играл Ширвиндт?
- Как человек с сильной энергетикой он формировал эти - иногда дурацкие - затеи, участвовал в них, направлял. Такая есть у нас примечательная история. Когда Ширвиндта провожали однажды на съемки в эпизоде студии Довженко в Харьков, он стоял в тамбуре и махал нам рукой. И у него было такое непроницаемо каменное лицо, что моя жена сказала: "Вот бы он удивился, если бы приехал на съемочную площадку, а ты и Андрюша уже там". Это была замечательная мысль, только у нас не было средств. Профинансировал нас один бывший администратор Театра сатиры. Мы еле достали билеты. Андрея-то узнавали - он уже снялся в "Бриллиантовой руке", и всем было понятно, что ему нужен билет на утренний самолет, потому что у него съемки. А зачем с ним я - никто не мог понять. Тогда Андрей сказал: "Это мой личный пиротехник и я без него не выхожу на площадку - он меня подстраховывает". Я попытался изобразить закомплексованного человека, такого немножко дергающегося. И нам действительно удалось появиться на съемочной площадке в Харькове раньше Ширвиндта. Я помню, как мы запели у него над ухом, возникла пауза, потом он обернулся и сказал, что это хорошая шутка. Спустя много лет я у него спросил: "Шурик, а что ты тогда подумал в эту паузу?" Он сказал: "Знаешь, я вообще-то подумал, что пить надо меньше".
- Склонность Ширвиндта к шуткам и розыгрышам распространялась на работу?
- Нет, мы достаточно серьезно к работе относились. У Александра Анатольевича умение делать это одновременно и легко, и легкомысленно. Было такое особое явление в театральной жизни Москвы, да и России - очень недолгое существование Анатолия Эфроса в "Ленкоме". И был "Мольер" Булгакова, где Ширвиндт играл короля Людовика. Это была для своего времени (да и сегодня) блистательная работа. Очень мало текста и какое-то удивительное понимание того, что есть номенклатурное превосходство и вседозволенность в общении с творческой личностью, такой, как Мольер. У него замечательная работа в Театре сатиры - граф Альмавива в знаменитом спектакле "Безумный день, или Женитьба Фигаро". Сначала эту роль репетировал другой актер. Потом он исчез, а Александр Анатольевич вошел очень быстро, и все были поражены его умением, хваткой, заразительностью, лицедейством в самом высоком смысле слова.
- Насколько всем привычное киноамплуа Ширвиндта соотносится с тем, какой он в жизни?
- Может быть, это уже часть его естества. Это довольно тяжелое дело - шутить. И я отдаю ему должное за то, что он не играет трагическую многозначительность. Сохраняет дистанцию и чистоту жанра, и он в этом весьма разнообразен. В последнем спектакле, который я видел в Театре сатиры, - "Слишком женатый таксист" - я увидел зрелого и очень сильного режиссера, организатора, стратега и художественного руководителя театра. Точная, довольно рискованная режиссерская акция. Но она получилась.
- Ширвиндт как-то сказал, что ходить на спектакли друзей - это своего рода испытание: вдруг спектакль не понравится. Вы тоже так думаете?
- Вы прямо заглянули в недра моего подсознания. Я действительно оттягиваю визит на последний спектакль Ширвиндта про Швейка. Я очень боюсь, потому что я очень долго ходил вокруг этого названия, думал об этом. И я понял, что, как и "Двенадцать стульев" Ильфа и Петрова, пьеса там не получится, надо писать что-то другое, а сделать это очень трудно, когда есть всемирно известная личность как Швейк. Хотя мы уже в таких взаимоотношениях, что когда вдвоем, то ничего не скрываем друг от друга. Хотя если будет много людей, публичная акция - у меня есть такая клановая солидарность, - я скажу что-то обтекаемое и достаточно вежливое.
- Вы еще и соседи по Красновидову. Часто общаетесь?
- Редко. Пробки, туда доехать - целое событие, хотя это недалеко, под Истрой. Но когда это происходит, то мы открываем двери (у нас они напротив, в одном подъезде) и создаем что-то вроде Версаля с анфиладой комнат.
- Что бы вы хотели пожелать Александру Анатольевичу?
- Я бы хотел сказать, что в свои 70 лет Ширвиндт начинает входить в полосу творческой зрелости. Медленно, потому что он уже немолодой человек. Он для меня, конечно, самый близкий друг, товарищ, экзекутор: если попадешься ему на язык - казнит, не жалеет. Но делает это очень своеобразно, потому что тот, кто лишается головы, просто умирает от смеха. Ширвиндт самим своим существованием укрепляет оптимизм в стране и за ее пределами. Как человек разбирающийся в словесности, он никогда не употребляет сленг, а сразу переходит на ненормативную лексику. Однако в его исполнении это звучит очень элегантно. И в этом отношении я до сих пор ему завидую - все 40 лет. Я очень горжусь, что присутствовал в тот момент, когда происходило его становление уже как режиссера. Я наблюдал его режиссерское своеобразие в нашей совместной постановке на сцене Театра сатиры. Это было давно, спектакль назывался "Проснись и пой". Я бы хотел ему пожелать, чтобы он всегда казался очень веселым человеком, даже когда ему очень не весело, чтобы он и впредь производил впечатление счастливого человека в счастливой стране. Вообще он всегда выглядит немного легкомысленным, даже когда в его глазах печаль. Она его очень украшает. Только это не все видят.