Кирдык на обочине
На спектакли театра "черноеНЕБОбелое" редко ходили обычные театралы. Чаще представители "кислотной" тусовки, поклонники Земфиры и "Мумий Тролля", читатели журнала "Ом" и прочие продвинутые люди. Дмитрий Арюпин, скрывшийся под псевдонимом Доктор Да (Доктор Дапертутто - таков, кстати, был псевдоним Мейерхольда), умел говорить с ними на понятном театральном языке.
С давних пор он ставит один длинный спектакль из многих частей. Вы любите смотреть фильмы ужасов? Театр ужасов, придуманный Арюпиным, пострашнее будет. Герой в его представлениях не антропоморфен, а скорее кукломорфен. Он превращается то в карлика, то в неуклюжего великана. Иногда у него оказываются руки детской куклы, иногда нет лица, а иногда откуда-нибудь из правого плеча вырастает вдруг его собственная уменьшенная копия. О таких телесных перверсиях сержант Бертран и не мечтал. О таких метаморфозах Овидий и не грезил. О них, боюсь, не грезил даже Кафка. И самый отъявленный сюрреалист не видел их в самых страшных снах.
Конечно, после "измов" западноевропейской живописи вся эта дегуманизация не внове, но в отличие от представителей изобразительного искусства, экспериментирующих с человеческим телом в пределах полотна, театральные овидии осуществляют свои то ли сновидческие, то ли психоделические трансформации в реальном времени и пространстве и с реальными людьми.
Если искать для спектаклей Арюпина сопоставительное пространство, то в голову в первую очередь приходят имена двух знаменитых французов - великого кукольника Филиппа Жанти и проходящего по ведомству современного танца Жозефа Наджа. Та же абсолютная свобода пластических импровизаций, та же попытка стереть грань между пантомимой и модерн-данс, между театром драматическим и театром кукольным. Но в своих мировоззренческих установках Арюпин куда радикальнее и Наджа, и Жанти. В начале его спектакля "Игрушки Бертрана" персонажи ритмично двигались, подвешенные за шею на какой-то широкой эластичной резинке, и что за кукловод дергал за "ниточки" этих висельников-марионеток, не хотелось даже думать. Мир этих спектаклей явно был создан злым Творцом, бессовестным имитатором Бога (Imitator Dei - вот еще одно сценическое сочинение Арюпина). И чем талантливее Доктор Да служил в честь этого Творца свою черно-белую мессу, тем становилось страшнее.
Последний спектакль вроде бы демонстрирует то же, что и прежде, - неправдоподобную фантазию его создателя и необъяснимую с точки зрения анатомии пластичность главной актрисы театра - восхитительно-гуттаперчевой Марчеллы Солтан. Связь с изобразительным авангардом тут становится не только источником вдохновения, но и сюжетом спектакля. Он напоминает то полотна Малевича, то архитектурные фантазии Татлина, то картины Эль Лисицкого. Вот выходит на сцену человек из треугольных призм, и в одной из треугольных рук у него палица, а в другой - наш обычный простой матюгальник. Вот дама в цельнометаллическом платье с длиннющей серебристой гофрой вместо рук танцует знойный технократический танец. А вот черт в стиле хай-тек притоптывает ножкой и извлекает из собственного тела самые неожиданные предметы. И все вроде бы то же. Да что-то не то. И зал хлопает негромко и вяло. И зрители поглядывают на часы. И я вспоминаю, как сидела на тех же "Игрушках Бертрана" с отвисшей челюстью и никаких часов не замечала.
Поначалу кажется, что дело в большой сцене Театра Моссовета, антураж и аура которой идут детищу Арюпина, как корове панама, - тоже мне площадка для радикалов-экспериментаторов! Позже понимаешь, что выбор площадки - следствие, а не причина. Главным в "Игрушках Бертрана" или в Imitator Dei был все же человек, пусть кукломорфный, подлежащий изменениям, но человек. Наблюдая за ним, независимо от намерений Арюпина испытывал к нему, а заодно и к самому себе неподдельное сочувствие - эх, сердечный, как тебя колбасит! В "Триаде" главным стал аттракцион. Недаром значительную часть этого короткого представления занимают лазерные эффекты - на их фоне артисты едва различимы. Все прочие сценические экзерсисы Арюпина, несмотря на номерную структуру, были все же спектаклями - с темой и настроением. "Триада" напоминает не самое увлекательное шоу (а какое у шоу может быть настроение? Знай себе - гляди да удивляйся). Так талантливый режиссер, снимавший себе страшноватое артхаусное кино, делает вдруг не самый удачный блокбастер. Прыгает с обочины в мейнстрим и начинает тонуть в его мутных водах. Эта метаморфоза для радикала из подполья совершенно закономерна. Она почти неизбежна. Но я почти не сомневаюсь, что она еще обратима.