Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
МВФ оценил дефицит финансирования Украины в 2027 году в $32–34 млрд
Мир
В Ормузском проливе после атаки произошло возгорание танкера
Происшествия
В Алтайском крае 31 населенный пункт остался без света из-за аварии на ЛЭП
Мир
Си Цзиньпин встретился с премьер-министром Канады в преддверии саммита АТЭС
Мир
В Токио заявили о якобы нарушении самолетами РФ воздушного пространства Японии
Армия
Российские десантники заняли опорный пункт ВСУ на ореховском направлении
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Смолоду состарился

Столетняя годовщина со дня смерти Чехова отмечена ударным трудом театральных деятелей, щедро спонсируемых Михаилом Куснировичем и его "Черешневым лесом". Не успела отгреметь "Чайка" Андрона Кончаловского, как Миндаугас Карбаускис выпустил "Дядю Ваню", формально прописанного в "Табакерке", но фактически поселившегося на сцене МХАТа. Если бы я ничего не знала об этом спектакле заранее и меня попросили его атрибутировать, я бы вряд ли смогла назвать режиссера по имени, но я предположила бы, что спектакль поставлен не молодым человеком, а пожилым и уставшим мэтром. Но разница между талантливым Карбаускисом и великими Бруком и Додиным состоит не только в масштабе дарования...
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
Столетняя годовщина со дня смерти Чехова отмечена ударным трудом театральных деятелей, щедро спонсируемых Михаилом Куснировичем и его "Черешневым лесом". Не успела отгреметь разнесенная критиками в пух и прах "Чайка" Андрона Кончаловского, как Миндаугас Карбаускис выпустил "Дядю Ваню", формально прописанного в "Табакерке", но фактически поселившегося на сцене МХАТа.

Если бы я ничего не знала об этом спектакле заранее и меня (представим себе такой эксперимент) попросили его атрибутировать, я бы вряд ли смогла назвать режиссера по имени, но я наверняка предположила бы, что спектакль поставлен не молодым человеком, а пожилым и уставшим мэтром. Вот так спокойно, неспешно, никому ничего не пытаясь доказать, никакую традицию оспорить, может ставить (и ставит нынче) Питер Брук или Лев Додин. Но разница между талантливым Карбаускисом и великими Бруком и Додиным состоит не только в масштабе дарования (этот умозрительный вопрос лучше сразу вынести за скобки), а в разнице пройденного ими жизненного и творческого пути. У каждого мэтра, если он действительно мэтр, а не фуфло, стоят за плечами годы своих исканий, своих дерзновений, своих прозрений и своих провалов. И перепрыгнуть эту пору дерзновений, сразу впав, как в ересь, в немыслимую простоту, невозможно. Карбаускис попытался, но природу (в том числе природу собственного таланта) не обманешь.

Если перейти от этой общей, антропологической, оценки увиденного к сугубо театроведческому анализу, то я назвала бы этого "Дядю Ваню" спектаклем упущенных возможностей. Начало представления обнадеживает чрезвычайно. Деревянный свежеструганый дом, занимающий собой всю сцену (когда закрывают окна, персонажи плавают в нем, словно рыбки в аквариуме), построен Олегом Шейнцисом добротно и с явным умыслом. Он как-то сам по себе располагает к сладостному ничегонеделанию. К праздному времяпрепровождению. К неге и истоме. В нем царит настроение всеобщей усталости. В нем духота сменяется дождем, чтобы потом, после того как прольется освежающая влага, вновь навалиться на персонажей. Астров (Дмитрий Назаров) ведет первый монолог с няней, лежа на полу и с трудом переворачиваясь со спины на бок. Своей могучей фигурой он походит на Илью Муромца, все никак не могущего встать с печи. Дядя Ваня примостился на гамаке и рассуждает о том о сем, поправляя подушки. Трудно встать. Трудно дойти до двери. Но чем дальше, тем менее важным становится для спектакля это настроение. О нем забывают в общей сценической суете. Между тем оно угадано удивительно точно и вполне могло бы стать ключом ко всей пьесе. Но не стало, так же как не стал настоящим открытием и Войницкий в исполнении одного из любимых моих артистов Бориса Плотникова. Ведь, казалось бы, само назначение его на эту роль уже есть концепция.

Большинство интерпретаций этой пьесы, виденные мною в последнее время, были, как правило, попытками дискредитации дяди Вани. Последнюю такую попытку я видела совсем недавно в Германии - в спектакле Барбары Фрей дядя Ваня оказывался во всех смыслах импотентом, пытающимся выместить на окружающих свои комплексы. Борис Плотников мог бы показать нам совсем другого, уже почти забытого всеми Войницкого. Того, о котором его собственная мать не без основания говорит, что он был светлой личностью. Кто, как не Плотников, мог бы показать нам, как зависть разъедает хорошего человека, превращает его из не просто светлой, но просветленной личности (Плотников и впрямь светится изнутри) в изъеденного рефлексией неврастеника. Но это так и осталось возможностью. Это не было подано по-настоящему глубоко, сильно и убедительно. А ведь Серебрякова играет у Карбаускиса Олег Табаков, и тут одно сочетание фактур (почти бесплотный Войницкий, крепко стоящий на ногах, осанистый Серебряков и воплощение нерастраченной жизненной силы Астров) чего стоит.

Конечно, в спектакле Карбаускиса есть отдельные удачи. Еще бы им не быть при таком составе исполнителей. Чудесна старая галка маман в исполнении Ольги Барнет - пародийная, с гротескным, явно выбивающимся из общего строя спектакля гримом, что-то среднее между фрекен Бок и иллюстрацией к стихотворению "Дама сдавала в багаж". Чудо как хороша Ирина Пегова в роли Сони - не эфирная барышня, а крепко сбитая, хозяйственная деваха, у которой забот полон рот и на которой, как на Варе из "Вишневого сада", лежит все хозяйство. Но это частности, не позволяющие понять главного - зачем, с какой целью этот ставленый-переставленый текст талантливый молодой человек решил поставить еще раз. С какой стати появляются в его спектакле сюрреалистические какие-то вкрапления, когда ни с того ни с сего начинает вдруг ездить по сцене шкаф, а Елена Андреевна (Марина Зудина), ведя диалог с Соней, перемещается в рапиде вдоль окна и тянет свою падчерицу за огромные косы.

Есть, наконец, тут и мелкие неряшливости, очень, однако, характерные. Ближе к финалу слуги выносят на сцену лестницу и приспосабливают ее к стене дома. Буквально через минуту из-за кулис выбегает Войницкий, стащивший у Астрова склянку с морфием, и взбирается по ней, как мальчишка. Появляется сам Астров. Между приятелями происходит перебранка. Дело кое-как улажено. Склянка возвращена законному владельцу. Дядя Ваня спускается вниз. Появляются слуги и уносят лестницу. У меня такой нехитрый вопрос. А выносили-то зачем? По каким хозяйственным нуждам? Ведь эти самые слуги заявлены все же как слуги дома, а отнюдь не как слуги просцениума. Это нарушение внутренней логики спектакля есть верный признак того, что никакой общей цементирующей идеи у его постановщика не было.

Дело не спасает даже изумительно придуманный финал. Свой последний монолог Соня произносит, выглядывая из окна. Все прочие окна уже завешены ставнями. Пока она говорит, ставнями завешивают и это последнее. Сцена погружается в полумрак. Только узкая полоска света пробивается через щель. Кажется, сейчас не станет и ее, и все надежды Сони на финальный покой, на небо в алмазах и пение ангелов беспочвенны и безнадежны. И вдруг сцену откуда-то сверху заливает ровный яркий свет. Это здорово придумано, здорово исполнено, да и кто бы сомневался в таланте Карбаускиса. Но эта просветленная мудрость финала совершенно не подготовлена предшествующим ходом событий. Она кажется не органичной, а какой-то заимствованной. Смотрится на теле спектакля как красивая заплата на поношенном костюме. Точно так же заимствованным, а не своим кажется весь строй этого неспешного и тяжеловесного зрелища. В нем нет ни подлинных открытий, ни очевидных провалов, ни дерзости, ни отваги, ни безрассудства, ни энергии заблуждения... Блажен, кто смолоду был молод. Миндаугас Карбаускис попытался смолоду стать мэтром и перестал быть самим собой - человеком талантливым, не уставшим от жизни и сцены и способным еще, будем надеяться, на настоящие безумства.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир