Плюнет - поцелует
В мировой литературе давно уже (начиная примерно с Эжена Скриба) сложился целый корпус текстов, пригодных для постановок в антрепризных проектах. Это хорошо сделанные пьесы с копеечным смыслом, искрометным сюжетом, россыпью выигрышных ролей и изрядным количеством беспроигрышных реприз. Далеко не всякая хорошо сделанная пьеса является хорошей (хотя всякая хорошая должна быть хорошо сделана), но опытные изготовители антрепризной продукции с хорошими (и уж тем боле великими) пьесами вообще предпочитают не связываться. С ними возни не оберешься. Потому что хорошо сделанные пьесы надо просто брать и ставить (вот такие они удобные). Хорошие - надо разгадывать. Решать как сложное дифференциальное уравнение. Извлекать из них философский корень. Если не извлечешь или хотя бы не попытаешься извлечь, пьеса, подобно кровожадной Сфинкс, пожирающей тех, кто не разгадал ее загадки, начинает мстить.
Успешный продюсер Леонид Роберман и возглавляемое им агентство "Арт-партнер XXI" до сих пор счастливо обходились без таких пьес. И кой черт дернул его и приглашенного им крепкого профессионала Марка Вайля взяться вдруг за "Дон Жуана" само по себе загадка, которую я пока разгадать не берусь. Это, видит бог, самый неудачный выбор для антрепризы, какой только можно себе представить.
История любовных похождений знаменитого обольстителя - лишь внешняя канва, по которой драматург плетет свой весьма прихотливый мировоззренческий узор. Герой Мольера - не просто удачливый женолюб и даже не просто отчаянный греховодник, каким написал его Тирсо де Молина, автор первой драматургической версии о Дон Жуане. Он предтеча романтических богоборцев. Эдакий Манфред XVII века, последовательно разрушающий связи со всеми - с отцом, с женщинами, которые его любили, с людьми, которые хотели бы иметь его своим другом, наконец, с Всевышним, которому он самим отвержением всех законов земной жизни бросает отчаянный вызов. Совершая один аморальный поступок за другим, он словно бы пытается понять - насколько глубоко может быть падение человека и можно ли это свободное падение считать полетом. Возведенный в принцип имморализм в пределах пьесы Мольера - это доведенная до логического предела абсолютизация человеческой личности. Первая попытка героя Нового времени бесстрашно отбросить все человеческие опоры (веру, традицию, общественные конвенции) и попытаться найти опору исключительно в себе самом, в своем рацио ("Я верю, Сганарель, лишь в то, что дважды два четыре, а дважды четыре восемь"). Кроме Манфреда мятежный Дон Жуан Мольера предвосхищает еще и маркиза де Сада, и Николая Ставрогина и много кого еще. И вот такое хитрое произведение в сжатые антрепризные сроки и решил поставить Марк Вайль, наивно решив, что эффектное распределение ролей (условие - необходимое и достаточное для хорошо сделанной пьесы) может быть спасительным само по себе.
Роль слуги Дон Жуана Сганареля досталась обаятельному, зажигательному и гуттаперчевому артисту "Сатирикона" Григорию Сиятвинде, роль самого Жуана - статному красавцу Владимиру Вдовиченкову. На афише спектакля его породистое лицо испачкано женской губной помадой, и это многое объясняет. Такой Дон Жуан может к сердцу прижать и к черту послать, но бросить вызов Богу он явно не в состоянии. Редкая фактура Вдовиченкова тут только портит все дело (недаром в знаменитом спектакле Анатолия Эфроса эту роль играл Николай Волков, меньше всего похожий на опытного соблазнителя). Глядя на такого Дон Жуана, невольно думаешь - пусть себе говорит что хочет, раз красивый такой.
Роль Сганареля, то и дело вступающего в словесные баталии со своим господином, превращена в роль хитрющего паяца, блистательно владеющего сценической скороговоркой и с цирковой ловкостью ловящего на лету запускаемые в него хозяином тарелки (и то и другое Сиятвинда проделывает виртуозно), но Сганарель у Мольера не просто ловкий плут. Он пусть не самый искусный и не самый нравственный, но единственный защитник божьего мира, в состоятельности которого усомнился его господин.
По большому счету крепкий профессионал Марк Вайль попросту забыл (или не успел?) поставить этот спектакль. И все его попытки сделать вид, что поставил, - намекнуть на некую сложную связь своей постановки с легендарным спектаклем Эфроса, подпустить в нее элементы комедии дель арте (Вдовиченков в самом начале ходит в каком-то арлекинистом костюме) - повисают в смысловом вакууме. Вакуум как-то сам собой, без особых усилий со стороны творческой группы, заполняется приличествующей случаю банальщиной.
Кроме Сиятвинды и Вдовиченкова в спектакль были приглашены отличные актеры, из которых особо стоит отметить Владимира Панкова, выразительно сыгравшего сразу несколько ролей, и идеальную актрису на роли роковух Ирину Гриневу (Донья Эльвира). Все они дружно провалили затею. Не потому что плохо лицедействовали, а потому что пытались сыграть великую пьесу как хорошо сделанную. Не разгадать ее загадку, а сделать вид, что никакой загадки и нет. Собственно, попытка превратить сложную симфонию в шлягер для ширнармасс вообще есть очевидное знамение времени. Но прихотливую мелодию этой мольеровской пьесы в шлягер все же не превратишь. Ее можно превратить лишь в какофонию, беспомощно выдающую себя за песенку о гибельных страстях.