Итак, в России нет министерства образования. Министерства в России были учреждены указом императора Александра Павловича от 8 сентября 1802 года. И министерство народного просвещения наравне с министерствами юстиции, финансов и военно-сухопутных сил было в том первом пакете - оно даже старше, чем министерство внутренних дел. Среди министров народного просвещения были люди, сыгравшие в истории государства Российского немалую роль, - Разумовский, Голицын, Уваров, Шишков, Победоносцев, Луначарский...
Любопытно, к слову, что хотя к учителям общество относится с почтением, большинство министров просвещения оставляет - быть может незаслуженно - по себе недобрую память. И вот теперь указом Владимира Владимировича двухсотлетнее ведомство приказало долго жить, преобразовавшись в министерство образования и науки. Что характерно, главой новой и доселе незнакомой для нашего государственного устройства структуры назначен чиновник не от образования, а от науки. Что бы это значило и кому это нужно?
В историческом аспекте наука в России даже старше, чем образование. Царь Петр, побывав в Европе, захотел учредить свою академию и привез в Россию, где не только университетов, но и школ приличных еще не было, пару десятков иностранных ученых. Соблазн был велик: звание академика и немыслимые оклады. В положении об Академии наук было записано, что академики "науки знают и пытаются их усовершенствовать, а об обучении прочих никакого понятия не имеют". С ломоносовских времен сложилась в нашем благословенном государстве традиция, которая разорвала надвое науку и образование. По уставу нашей академии главная обязанность советских академиков состояла в "обогащении науки новыми достижениями и открытиями". Чем-то сродни свифтовской, оторванной от Земли стране Лапутии. В итоге именно у нас родилась поговорка о профессоре, который учит других, потому что сам ничего делать не умеет. В мире жили иначе: главными научными центрами были университеты, профессора и учили, и работали, студенты учились у действующих ученых.
До середины ХХ столетия особой беды в том не было. А потом произошло то, чего не мог предположить Маркс. Наука стала производительной силой, а ученые - новым общественным классом, который производит прибавочную стоимость. Прежде ученые любили науку за то, что она предоставляла возможность удовлетворить любопытство за государственный счет. Теперь серьезное государство может рассчитывать на сильную экономику, на промышленный рост только при опоре на науку. В развитых странах 80% роста ВВП определяется прогрессом наукоемких технологий. Доля России на мировом рынке этой продукции постыдно мала - 0,5%. Разрыв между образованием и наукой стал государственной проблемой. Эту проблему мы пытались решить многократно, еще со времен Капицы, который придумал систему физтеха. Но интеграция науки и образования тонула в декларациях, оставалась мечтой. Сегодня лишь пятая часть российских преподавателей занимается научной работой.
Учреждение нового министерства - попытка разрубить гордиев узел. Новый министр доктор физико-математических наук Андрей Фурсенко на образовании пока обжигается, делает заявления, когда лучше бы промолчать. Новый министр привык к тому, что хотя от науки и техники современное общество абсолютно зависит, но ничего в них не понимает. А в образовании, как в футболе, разбираются абсолютно все. По неосторожности министр зачем-то высказался и по поводу введения преподавания религии в школе, и по поводу единого государственного экзамена, о котором до назначения почти не слышал. И околопедагогическая общественность загудела. Школа - это улей, который способен поглотить все внимание нового министра, на интеграцию науки и высшего образования сил уже не достанет.
Уже намечено, что первым мостиком между наукой и вузами станут три научно-исследовательских университета из 569 государственных вузов. Кстати, в Китае из 612 вузов такой статус имеют 100 университетов, которые поглощают 72% госфинансирования на исследовательские работы в этой области. В России, чтобы мостик заработал по-настоящему, а не в экспериментальном режиме, надо еще переписать множество законов, которые мешают научному учреждению заниматься преподаванием, а вузу - развивать науку.
В российской науке работает не более 1 миллиона человек, учащихся у нас - около 15 миллионов. Всего в нашей научно-образовательной стране "проживает" столько же народу, сколько во всей Голландии. Но по числу Нобелевских премий мы маленькой Голландии уступаем. Меньше министерств - больше толку? Эту гипотезу предстоит проверить.