Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
МВФ оценил дефицит финансирования Украины в 2027 году в $32–34 млрд
Мир
В Ормузском проливе после атаки произошло возгорание танкера
Происшествия
В Алтайском крае 31 населенный пункт остался без света из-за аварии на ЛЭП
Мир
Си Цзиньпин встретился с премьер-министром Канады в преддверии саммита АТЭС
Мир
В Токио заявили о якобы нарушении самолетами РФ воздушного пространства Японии
Армия
Российские десантники заняли опорный пункт ВСУ на ореховском направлении
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Караул, устал!

С тех пор как в начале 90-х легендарный спектакль Штайна "Три сестры" добрался до Москвы, за немецким режиссером прочно закрепилось место полпреда тамошнего психологического театра в здешних краях и главного хранителя наших же собственных театральных традиций. Теперь Штайн опять привез нам Чехова, но не из Германии, а из Латвии - в рижском Театре русской драмы он поставил "Чайку". Иностранному режиссеру ставить русского драматурга по-русски логично все же в России. И, боже мой, сколько было в свое время потрачено сил, энергии и красноречия, чтобы убедить герра Штайна сделать нашего Чехова с нашими же артистами. Тщетно. Каждый образ разобран с истинно немецкой дотошностью, каждая сцена укомплектована целым ворохом любопытных сценических подробностей. Их можно перечислять бесконечно. Есть просто смешные мелочи
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
С тех пор как в начале 90-х легендарный спектакль Штайна "Три сестры" добрался до Москвы, за немецким режиссером прочно закрепилось место полпреда тамошнего психологического театра в здешних краях и главного хранителя наших же собственных театральных традиций. Теперь Штайн опять привез нам Чехова, но не из Германии, а из Латвии - в рижском Театре русской драмы он поставил "Чайку". Иностранному режиссеру ставить русского драматурга по-русски логично все же в России. И, боже мой, сколько было в свое время потрачено сил, энергии и красноречия, чтобы убедить герра Штайна сделать нашего Чехова с нашими же артистами. Тщетно. Спустя десять с лишним лет директор рижской русской драмы Эдуард Цеховал добился того, чего не удалось добиться даже такому киту театрального бизнеса, как Валерий Шадрин, - Чехов в сценической интерпретации Штайна зазвучал-таки по-русски. Для столицы Латвии это событие исторической важности. Спектакль, выпущенный в октябре прошлого года в Риге, стал второй частью двойного международного проекта - премьеру английской версии этой же "Чайки", сделанную с артистами Королевского театра, сыграли накануне на Эдинбургском фестивале. Опытный театроведческий глаз сразу же заметит, чем отличается покоящаяся на заветах основателей МХТ режиссура Штайна от тонн театрального "психоложества" как местного, так и зарубежного производства. Примерно тем же, чем хранитель традиции отличается от ее охранителя. Хранитель не прячет дорогие ему принципы в вакуумную упаковку, а позволяет им пропитываться духом и эстетикой того времени, в котором ему самому выпало жить. В стилистике штайновских спектаклей при всем их нарочитом, казалось бы, традиционализме ненавязчиво, но зримо присутствуют знаки их принадлежности к европейской театральной культуре конца ХХ века. Вот и в "Чайке" негромкую жизнь человеческого духа то и дело прорезают всполохи экспрессионизма, определившего жизнь немецкого искусства на протяжении всего минувшего столетия. Антикварная мебель и костюмы с легким уклоном в модерн соседствуют тут с большим плазменным экраном (сценография Фердинанда Вогербауэра), на котором то парят, широко расправив крылья, чайки, то плещется виртуальное, ко всему равнодушное и совсем не колдовское озеро, то возникает вдруг на мгновение архивная мхатовская фотография, то заливает все сверху донизу слепящее глаза красное марево. Каждый образ разобран с истинно немецкой дотошностью, каждая сцена укомплектована целым ворохом любопытных сценических подробностей. Их можно перечислять бесконечно. Есть просто смешные мелочи. Вот во время спектакля о Мировой душе запахло серой, а из-под сцены повалил дым. У Чехова этот новаторский ход Треплева аудитория во главе с Аркадиной встречает иронией. У Штайна - нешуточным испугом. Шамраев так даже под сцену полез - не загорелось ли там, к лешему, чего-нибудь. Есть нюансы поважнее. Напугавшее домочадцев представление - образцово-показательный пример рутины, просто не "реалистической", а декадентской. Нина Заречная в образе Мировой души сидит на камушке в позе Русалки и простирает руку навстречу судьбе. Ясно, что эти "новые формы" можно сразу же отправлять в утиль. В интерпретации Штайна Треплев и Нина люди неталантливые, и в этом, а не в чем-то другом, и заключена их настоящая трагедия. Только Нина (Вероника Плотникова), глупенькая провинциальная девочка, которую если и можно за что полюбить, так только за беспримерное простодушие, все еще на что-то надеется. "Неси свой крест и веруй", - спокойно говорит она в финале, и в этом утверждении не мудрость, скорее детское упорство. Ее бывшему возлюбленному веровать уже не во что. Новые формы оказались такой же химерой, как собственный талант. Перед тем как пустить себе пулю в лоб, он сгребет со стола все книги и рукописи и в беспорядке свалит их на пол. Нет смысла писать, нет смысла любить, нет смысла жить... Иван Шибанов, специально приглашенный на роль Треплева из Театра им. Гоголя, стал, пожалуй, главным открытием и главной удачей рижского спектакля. Глядя на этого тонкого, трепетного, но лишенного божьего дара человека во время последней его встречи с Ниной, я едва ли не впервые поймала себя на мысли (а уж сколько "Чаек" было пересмотрено), что он не может не застрелиться. Иными словами, Шибанов сумел то, что под силу только настоящим артистам, - сыграть смерть до самоубийства. Всех прочих артистов хочется описывать в манере английских рецензентов, любящих упомянуть каждого поименно, прибавив к фамилии какой-нибудь искрометный эпитет. В спектакле Штайна есть роли, сыгранные качественно, но без вдохновения, - обворожительная каботинка Аркадина (Елена Стародуб), веселый циник Дорн (Леонид Ленц), добродушная горемыка Маша (Яна Сексте). Есть не сыгранные никак - Шамраева (Татьяна Лукашенкова). Есть сыгранные в худших премьерских традициях - Тригорин (Анатолий Лобоцкий). Если бы не режиссерские подпорки (вот беллетрист Тригорин влюбился в Нину и отбросил к чертовой бабушке заветную записную книжку, вот Аркадина призвала его к ответу, и он тут же книжку подобрал), смотреть на этого персонажа было бы вовсе невмоготу. Но настоящих актерских удач больше нет. Между тем именно на актерах и зиждется смысл подобных постановок, и уже хотя бы поэтому неглупый и грамотный спектакль Штайна смотреть все же невыносимо скучно. У этой скуки есть, однако, причина и поглавнее. Со времени "Трех сестер" изменился не только сам немецкий режиссер (он-то как раз изменился не очень). Изменились мы. Мы много чего успели повидать. Мы узнали, что кроме хранителей традиции есть еще подлинные, но не скандальные новаторы, совершающие в театре революцию исподтишка. Например, Люк Бонди, чья "Чайка", привезенная на один из Чеховских фестивалей, стала удивительным примером радикализма и традиционализма в одном флаконе. После такой "Чайки" чеховские спектакли Штайна уже не кажутся, как в начале 90-х, откровением, скорее наоборот - начинают казаться повторением чего-то давно пройденного. Штайн словно бы набил на Чехове руку и ставит его, как ставят прекрасную, но заезженную пластинку. Глядя его "Чайку", вдруг ясно понимаешь, что тексты чеховских пьес жутко устали, что Штайн жутко устал ставить эти уставшие тексты, что мы, утомленные Чеховым, устали смотреть эти уставшие спектакли. Им и нам всем давно пора отдохнуть.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир