Алла Сигалова, по ее собственным словам, долго пыталась найти подходящий сюжет для музыкального спектакля, который несколько лет назад задумала сделать вместе с Раймондом Паулсом. Долго ли, коротко ли - выбор пал на "Ночи Кабирии". По-моему, для музыкальной драмы вообще и для Сигаловой в частности это самый неподходящий сюжет.
Поставить хороший мюзикл по мотивам великого фильма - не просто сложно. Это почти невозможно. Это ведь совсем не то же самое, что ставить мюзикл (или драматический спектакль) по мотивам великого литературного произведения. Сюжет "Отверженных", "Ромео и Джульетты", "Войны и мира" не имеет в нашем сознании жесткого визуального эквивалента. Ромео может быть таким, а может и сяким, равно как таким или сяким может быть Жан Вальжан. Но сюжет "Ночей Кабирии", равно как сюжет "Мамы Ромы", "Пепла и алмаза", "Земляничной поляны", вне своего киновоплощения не существует. У любого, кто хоть раз в жизни видел фильм Феллини, образ дешевой проститутки с детским взглядом и чистой душой навсегда и неразрывно связан с лицом, интонациями, походкой Джульетты Мазины. Этот образ не смог перебить и отличный фильм Боба Фосса "Милашка Чэрити" с Ширли Маклейн - именно Фоссу первому принадлежала идея сделать некий вариант американского мюзикла из сюжета Феллини. Сопоставительный визуальный ряд - именно визуальный, а не просто смысловой - неизбежно будет преследовать и на спектакле Театра Пушкина каждого, кто знаком с его (спектакля) кинематографическим первоисточником. А с ним все же знакомы многие.
Алла Сигалова уверена, что она радикально изменила сюжет фильма и тем самым обезопасила себя. На самом деле в ее постановке изменен не сюжет. Изменен антураж, а это совсем не одно и то же. Действие музыкальной драмы, к которой Елена Сигова и Владлен Дозорцев написали километры стихов, достойных пера Васисуалия Лоханкина, а кумир эпохи застоя Раймонд Паулс - тонны скучной, невыразительной музыки, рядом с которой его же собственные скромные с точки зрения мировой поп-индустрии достижения вроде "Старинных часов" кажутся хоралом Баха, так вот - действие этой самой драмы разворачивается в усредненном мире феллиниевской клоунады, французского кафешантана и фильма Боба Фосса "Кабаре". Кабирия (Александра Урсуляк) и ее товарки живут за кулисами какого-то условного "мулен-ружа" - в каких-то гримерках с зеркалами, париками, фижмами и прочей кабаретной мишурой. Наряженная в яркие костюмы массовка бегает туда-сюда по наклонному вращающемуся кругу. Гирлянды лампочек, обрамляющих круг, мигают разноцветными огнями. Актеры громко кричат там, где не удается спеть, и бодро танцуют там, где не удается сыграть. Все вертится и кружится и несется кувырком.
Проституток из фильма Феллини, обретающихся где-то на серой, пыльной бедняцкой окраине Рима, манят к себе яркие краски большого города. У пестрых ночных бабочек из спектакля Сигаловой жизнь так бьет ключом и слепит глаза, что неясно, чего они, собственно, рвутся на Виа Венето. Тут, в кабаре, пожалуй, повеселее будет. То есть на смысловом уровне мотив тоски по dolce vita убит, но на сюжетном сохранен, как сохранены и все прочие мотивы и сцены шедевра Феллини, включая финальную проходку отчаявшейся Кабирии. Там, если кто не помнит, клоуны врываются в горькую и разом поблекшую жизнь маленького человека как знак какой-то другой, звонкой и веселой жизни. "Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте!!!" - говорит им Кабирия-Мазина, и ее беспомощная, мироприемлющая, растерянная улыбка сидит в памяти гвоздем. Что, кроме среднестатистического надрыва, играет в финальной сцене Александра Урсуляк, живущая в окружении клоунов и эстрадных кривляк с самого начала, я понять, ей-богу, не могу.
Об Урсуляк стоит сказать отдельно. Артистка она чудесная. Как и сама Сигалова - маленький сгусток энергии. Как и в самой Сигаловой, есть в ней великолепная победительность, неистребимый задор, страстность и сексапильность. С той разве разницей, что для Сигаловой главным танцем является, конечно же, томное и взрывоопасное танго (она, кто бы сомневался, знает толк в страстях человеческих и умеет выплеснуть их на сцену), Урсуляк же куда больше пошел бы бешеный, лихорадочный фокстрот. Но смиренный, тихий, непафосный душевный строй Кабирии им обеим абсолютно противопоказан. Экспрессивная жестикуляция интердевочки, которую демонстрирует восходящая звезда Театра Пушкина, вполне пошла бы завоевательной Элизе Дулитл (вот мюзикл "Моя прекрасная леди" был бы талантливой Урсуляк в самый раз), но наивной, трепетной и всепрощающей Кабирии она не идет вовсе. Так же, как не идет неореалистической истории об обманутом доверии пестрая и агрессивная эстетика спектакля. В нынешнем контексте и в данном конкретном воплощении эта эстетика восходит не только к Феллини, Бобу Фоссу и традиции кафешантана. Куда больше она тяготеет к забойным ТВ-шоу с кривляющимися ведущими и длинноногими девицами, легко курсирующими - так, во всяком случае, кажется - между подиумом и панелью. Поверить, что среди этих прожженных порождений поп-культуры может затесаться легковерная Кабирия, нет решительно никаких сил.
Проституции (причем проституции в самых разных смыслах) стало вокруг больше. Героинь Мазины не сыщешь днем с огнем. Это-то и есть тотальный кабирский кризис.