Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
МВФ оценил дефицит финансирования Украины в 2027 году в $32–34 млрд
Мир
В Ормузском проливе после атаки произошло возгорание танкера
Происшествия
В Алтайском крае 31 населенный пункт остался без света из-за аварии на ЛЭП
Мир
Си Цзиньпин встретился с премьер-министром Канады в преддверии саммита АТЭС
Мир
В Токио заявили о якобы нарушении самолетами РФ воздушного пространства Японии
Армия
Российские десантники заняли опорный пункт ВСУ на ореховском направлении
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Смерть - понятие растяжимое

Ранний роман великого американца никогда прежде не появлялся на русских подмостках, да и читали его немногие, но то, что он заинтересовал Миндаугаса Карбаускиса, - совершенно закономерно. Молодой литовец, закончивший режиссерский факультет "по классу" Петра Фоменко и тут же запримеченный зорким орлиным глазом Олега Табакова, - герой совсем не нашего времени. Режиссерская тенденция нашего времени ясна, как день. Русский театр довольно долгое время жил в каком-то своем специфическом гетто. Он словно не замечал, что жизнь вообще и визуальная среда в особенности активно меняются. Он не чувствовал нового темпа, не ощущал новых ритмов и не слышал новых интонаций меняющейся жизни
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
Ранний роман великого американца никогда прежде не появлялся на русских подмостках, да и читали его немногие, но то, что он заинтересовал Миндаугаса Карбаускиса, - совершенно закономерно. Молодой литовец, закончивший режиссерский факультет "по классу" Петра Фоменко и тут же запримеченный зорким орлиным глазом Олега Табакова, - герой совсем не нашего времени. Режиссерская тенденция нашего времени ясна, как день. Русский театр довольно долгое время жил в каком-то своем специфическом гетто. Он словно не замечал, что жизнь вообще и визуальная среда в особенности активно меняются. Он не чувствовал нового темпа, не ощущал новых ритмов и не слышал новых интонаций меняющейся жизни. И вот в конце 90-х на театральные подмостки вступило целое поколение людей, решивших перевести эти ритмы (клип, клип, еще клип), эти интонации, а вместе с ними все жанры и приемы масскульта на язык театра. Кирилл Серебренников, Нина Чусова, Владимир Епифанцев попытались сделать русский театр современным. То есть созвучным времени. Насколько каждому из них это удалось и хороша ли эта задача сама по себе - отдельный, не имеющий отношения к теме этой статьи вопрос. Карбаускис старался стоять от подобных игр в стороне. Роль культовой фигуры продвинутой молодежной тусовки его не прельщала. Кажется, даже отвращала. Ему оказалась интересна не современная жизнь (оппозиция "современный - старомодный" для него, похоже, совершенно не актуальна), а жизнь вообще. И смерть вообще. Причем смерть особенно интересна. Если учесть, что с мысли о смерти начинается любое философствование, можно сказать, что в лице ученика Петра Фоменко мы приобрели самого философичного режиссера новой генерации. Три из пяти выпущенных Карбаускисом на профессиональной сцене спектаклей ("Долгий рождественский обед" Торнтона Уайлдера, "Старосветские помещики" Гоголя и вот теперь "Когда я умирала" Фолкнера) фактически складываются в трилогию о смерти. В первом спектакле была представлена бесконечная череда рождений и умираний. К героям едва успеваешь привыкнуть, а они уже уходят в небытие, и этот естественный ход вещей пугал именно своей естественностью - против него невозможно восстать. От сцены к сцене ожидание очередного ухода становилось все более томительным и напряженным. Жизнь устроена как ловушка: если уж ты родился, обязательно умрешь. Во втором спектакле повесть Гоголя была увидена сквозь призму пьесы Уайлдера. Полина Медведева и Александр Семчев играли у Карбаускиса не патриархальных стариков, а просто семейную пару, и противопоставлен им был не внешний мир с его тревогами и страстями, а собственная челядь. Симпатичные вроде дворовые девки и мальчик относились ко всему функционально: проголодался - накормим, умер - похороним. Именно они оказывались равнодушными могильщиками, засыпающими землею свою хозяйку и бесцеремонно начинающими управлять домом после ее кончины. В спектакле по Фолкнеру тема смерти вынесена в название. Большая семья, возглавляемая отцом, везет тело матери за тридевять земель, чтобы похоронить ее на малой родине. Везет девять дней, преодолевая массу препятствий. По ходу дела гроб с телом, в прямом смысле этих слов, тонет в воде и горит в огне. Один из сыновей ломает себе ногу. Другой волей обстоятельств становится преступником. Дочь обнаруживает, что беременна. Тело смердит. Страж порядка требует, чтобы оно было предано земле немедленно, но герои все едут и едут. Воля покойной сильнее здравого смысла. "Когда я умирала" по структуре напоминает другой великий роман Фолкнера "Шум и ярость". Сюжет прост, но фабула по-модернистски запутана. Нехитрая вроде бы история теряется в потоке сознания множества персонажей. Карбаускис превратил модернистский роман в роман-путешествие, сделал из монологов героев очень внятную и даже увлекательную инсценировку. И удивительным образом здесь, в последней части трилогии, где гроб и тело покойной становятся полноправными участниками событий, тема смерти подается с каким-то мудрым спокойствием. Это веселый спектакль. В "Долгий рождественский обед" режиссер ввел фантастический образ смерти - не старухи с клюкой, а стройной девушки с непроницаемым лицом. Она была едина во многих лицах - и служанка, и сиделка, и, что совсем уж неприятно, нянька, баюкающая детей. Все в этой жизни она прибрала к своим рукам. В спектакле по Фолкнеру сделан совсем иной ход. Мать (Евдокия Германова) не столько лежит в гробу, сколько ходит по сцене, с интересом прислушиваясь, как многочисленные члены семейства рассуждают о нелегкой транспортировке ее собственного тела. Проходя, сдувает пылинки с чьего-то плеча. Другие не видят ее. Но она здесь, рядом. И тот мир сразу же кажется не пугающей бездной, а всего лишь иной формой существования. Смерть неизбежна, но отчего-то нестрашна. Граница между миром мертвых и миром живых размыта, так же как размыта граница между миром людей и миром животных. У Фолкнера в сознании слабоумного Вардамана (Александр Яценко) мать ассоциируется с большой рыбой. У Карбаускиса она предстает вдруг в виде коровы, трогательно просящей, чтобы ее подоили. Прежде родовые черты литовского театрального стиля - метафоричность и сумрачность - вели в режиссуре Карбаускиса нешуточную борьбу со свойственными всем ученикам Фоменко добрым юмором и удивительным мироприятием и явно одерживали победу. Теперь впервые фоменковская школа радостного лицедейства (а артисты "Табакерки" лицедействуют у Карбаускиса талантливо и задорно) и общее настроение спектакля существуют в абсолютной гармонии. Жанровые сценки, ссоры домочадцев, даже бессмысленный папенька (Сергей Беляев), который после изматывающего, стоившего сил и здоровья всем членам семьи путешествия, почти сразу же приводит в дом новую хозяйку - все это исполнено какой-то несвойственной прежде Карбаускису теплоты. Все подается без трагизма. Новая хозяйка дома, судя по всему, та еще крыса. Зато у нее есть патефон, из которого льется чудесная музыка. Не знаю, как насчет философии вообще, но театральная философия "режиссера не нашего времени" стала куда оптимистичнее. У его трилогии о смерти хороший конец. Жить - весело. Играть еще веселее. Здесь на сцене мертвых нет. А что там, за сценой, пусть разбираются другие.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир