Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
МВФ оценил дефицит финансирования Украины в 2027 году в $32–34 млрд
Мир
В Ормузском проливе после атаки произошло возгорание танкера
Происшествия
В Алтайском крае 31 населенный пункт остался без света из-за аварии на ЛЭП
Мир
Си Цзиньпин встретился с премьер-министром Канады в преддверии саммита АТЭС
Мир
В Токио заявили о якобы нарушении самолетами РФ воздушного пространства Японии
Армия
Российские десантники заняли опорный пункт ВСУ на ореховском направлении
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Вы звери, господа

Уже не в первый раз русский режиссер Епифанцев попытался сдать английского драматурга Шекспира в утиль. В прошлый раз жертвой его беспощадного эксперимента пала известная трагедия "Макбет", превращенная в ужастик про вампиров и снабженная леденящим душу подзаголовком The bloody pit of horror (кровавая бездна ужаса). На сей раз длинные руки режиссера добрались до шекспировской комедии. Das Tierdrama (зверодрама) - так определил жанр своего нового театрального сочинения неутомимый трэшевик-затейник. Лучше, чем написал о спектакле режиссера Владимира Епифанцева его друг и соратник драматург Олег Шишкин, уже, видимо, не напишешь: "...потерянные в сибирских буреломах люди ищут дорогу к храму - к святилищу кровавой оргии, которая их повязала одной тяжкой тайной: любовное зелье превратило их в свирепых сексуальных хищников
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
Уже не в первый раз русский режиссер Епифанцев попытался сдать английского драматурга Шекспира в утиль. В прошлый раз жертвой его беспощадного эксперимента пала известная трагедия "Макбет", превращенная в ужастик про вампиров и снабженная леденящим душу подзаголовком The bloody pit of horror (кровавая бездна ужаса). На сей раз длинные руки режиссера добрались до шекспировской комедии. Das Tierdrama (зверодрама) - так определил жанр своего нового театрального сочинения неутомимый трэшевик-затейник. Лучше, чем написал о спектакле режиссера Владимира Епифанцева его друг и соратник драматург Олег Шишкин, уже, видимо, не напишешь: "...потерянные в сибирских буреломах люди ищут дорогу к храму - к святилищу кровавой оргии, которая их повязала одной тяжкой тайной: любовное зелье превратило их в свирепых сексуальных хищников. (...) персонажи "Сна" понимают, что единственным выходом из этого кошмара может быть только выдавливание из себя кровавого паштета". Написанное в общем и целом соответствует увиденному. Ласковое лето превращено у Епифанцева в суровую зиму, афинские окрестности - в непроходимую российскую чащу, сам холодный и заснеженный лес - в ничейную землю потаенных инстинктов, шекспировские герои - в чемпионов по классическому мордобою: Деметрий, Лизандр, Гермия и Елена мутузят друг друга руками, ногами, сучьями, некрасиво истекают свекольным соком и красиво обагряют им ослепляющий белизной снег. Действие шекспировской комедии (точнее, того, что от нее осталось) в соответствии с новомодными театральными веяниями разворачивается на большом киноэкране. Непосредственно на сцене полуобнаженные женщины сплетаются в лесбийских ласках, а сам фактурный, громокипящий и громкорычащий постановщик спектакля совершает загадочные пассы, шепчет что-то в микрофон на кажущемся английским языке, надевает на себя последовательного маску комедии дель арте и бутафорскую голову горного козла... В общем, шаманит. Справедливости ради надо сказать, что нехитрая идея режиссера, согласно которой сексуальная страсть превращает людей в животных, вполне могла бы стать концепцией для настоящего спектакля. Ведь она имеет опору в тексте комедии: волшебный сок проказника Пэка лишает героев памяти, а значит, и впрямь делает их не-людьми. Но слово "концепция" уместно по отношению к описанному произведению не больше, чем слово "просодия" по отношению к стихам поэтов-попсовиков. Тем наивным гражданам, которые решат, что спектакль Епифанцева - запоздалый вариант контркультурного бунта и сексуальной революции, эдакие увядшие, но еще не осыпавшиеся цветы зла, рекомендуется внимательно перечитать аннотацию. Этот "Сон" не антология сценического авангарда ХХ века, а скорее скверно написанный путеводитель по темным закоулкам постмодернизма. Для бунтарских исканий конца 60-х пафос (не важно, социальный или эстетический) составлял неотъемлемую часть всех манифестов и представлений. У Епифанцева и тем более у Шишкина пафоса нет вообще. Кому он нужен, если идеи леворадикального бунта (попытки бегства в сферу подсознания, наивная вера, что магические ритуалы можно устраивать как настольные игры) уже давно и безнадежно растворились в масскульте. То, что для поколения 68-го года было делом жизни, на новом витке развития искусства превратилось в более или менее удачную игру с жанрами. У Епифанцева есть в голове ровно одна мысль, и он ее очень крепко думает. Мысль примерно такая: любое классическое (а, впрочем, чего греха таить, и неклассическое произведение) можно свести к простой, как мычание коровы, формуле. Если проводить редукцию последовательно и страстно (чего-чего, а страсти у Епифанцева хватит на десяток дюжих режиссеров), граница между высоким искусством и трэшем размоется сама собой. Хошь тебе трагедия Шекспира, хошь комедия, хошь роман какой-нибудь вроде "Братьев Карамазовых" станут похожи на второразрядный фильм ужасов, на третьеразрядную мелодраму, на комедию "Тупой, еще тупее", на эротические ролики, которые крутят после полуночи на дециметровых каналах, на выступление вышедшей в тираж рок-группы с соответствующей некрофильской символикой на соответствующих местах. На трэш всех оттенков и мастей. То-то будет весело, то-то хорошо. Было бы величайшим ханжеством утверждать, что ничего трэшевого в шекспировских пьесах нет вовсе, и величайшей глупостью думать, что там нет ничего кроме этого, но последовательный постмодернист всегда предпочтет ханжеству глупость. Так же как опытный бомж, роясь в мусоросборнике, может обнаружить в нем помимо всякой дурнопахнущей гадости и вполне пригодные к употреблению вещи, внимательный критик заприметит в спектакле Епифанцева одну-две остроумные идеи и два-три нескучных момента. На веселый лад настраивает начало представления, где перед закрытым еще занавесом олигофренического вида девушка развлекает зрителей примитивными фокусами с разноцветными лентами, а здоровенный верзила с отменными бицепсами (ну конечно же сам Епифанцев) несколько раз пытается выполнить простейший акробатический трюк со стулом. Падает, ушибается, чуть не плачет - и эта его детская обида, после того как он оказывается в пространстве шекспировской пьесы, оборачивается теми еще садомазохистскими комплексами. Остроумно решена сцена свидания Пирама и Фисбы. Пресловутой стеной, через которую переговариваются влюбленные, становится затянутая белой марлей рама, внутри которой мы видим обнаженную распятую женскую фигуру. Тело этой женщины, разрывая бинты, влюбленные будут терзать зубами в сексуальном экстазе. То, что женщина в раме до боли напоминает "золотое сечение" в исполнении Леонардо да Винчи, и то, что выкатывающая раму на сцену другая женщина в белом платье поет что-то божественно-прекрасное (кажется, Перголези), явно намекает нам на отношения современного художника с классическим искусством как таковым. Но в целом попытка обручить Шекспира с трэшем (в первую очередь кинематографическим) оказалась безнадежно скучной и однообразной. Остается только понять, почему в самом кино похожие вроде бы жанровые игры приводят порой к высокохудожественным результатам, а в театре же они почти всегда оборачиваются детским криком на лужайке (сравните спектакль Епифанцева с постмодернистскими опусами Дэвида Линча, Педро Альмодовара или Джима Джармуша и почувствуйте разницу). Ответ прост. Киношники берут трэшевый сюжет (детективный, вампирический, мелодраматический - не суть важно) и доказывают нам, что этот самый трэш можно при желании и умении превратить в настоящее искусство. Епифанцев и иже с ним берут великое произведение и превращают его в трэш. То есть совершают операцию, прямо противоположенную по целям и задачам. Не делают из дерьма конфету, а смешивают то, что попало им в руки, с дерьмом. Или с мусором, это уж кому как угодно. Все, кто любит мусор, налетай.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир