Хотят того деятели драматического театра или нет, но всякий спектакль, поставленный на трех звезд, неизбежно напоминает концерт трех теноров. Соревнование, кто споет громче и заливистей (соответственно - сыграет ярче и острее), становится главным сюжетом такого спектакля. Между тем в постановке Романа Козака есть еще один не менее интересный и очень печальный сюжет.
Возглавив Театр им. Пушкина, Козак попытался решить несколько важных и поначалу казавшихся неразрешимыми задач, а именно: привлечь в него публику, привлечь к нему внимание критики, произвести ревизию его молодых сил (труппа оказалась куда сильнее, чем это виделось на расстоянии), взбодрить имеющихся в нем звезд, пригласить звезд со стороны - в общем, привести Пушкинский в чувство, поскольку он к моменту прихода Козака давно уже был ни жив ни мертв. Кроме этой программы-минимум (теперь можно уже с уверенностью сказать - программы выполненной) у Козака была еще и программа-максимум, которую он нигде, кажется, не формулировал, но которая определила так или иначе его деятельность на посту главрежа, - создать крепкий, кассовый, буржуазный театр. Ведь то, что предлагается российскому зрителю в обертке с надписью "буржуазный театр", как правило, не прошло бы никакого ОТК, ежели бы таковой у служителей Мельпомены имелся. Собственно, все спектакли, выпущенные новоиспеченным худруком в Пушкинском (от сделанных в яркой гламурной эстетике "Ромео и Джульетты" до выполненного в сдержанных тонах "Черного принца"), были так или иначе попыткой решить эту пусть не возвышенную, но, безусловно, насущную задачу. Постановка пьесы неизвестного широкой публике и, честно говоря, немногим более известного в узких театральных кругах итальянца Луиджи Лунари "Трое на качелях" явно стоит в этом же ряду.
Три гражданина солнечной Италии, обозначенные в программке как Профессор, Капитан и Командор (явный намек на маски комедии дель арте, нигде, впрочем, потом не обыгранный), оказываются в одно и то же время в одном и том же пространстве. При этом каждый воспринимает это пространство по-своему: первый считает его редакцией (он то ли принес, то ли собирается забрать оттуда рукопись), второй - какой-то связанной с военным ведомством фирмой, третий заглянул сюда по делам интимным - у него свидание с дамой. Бытовое, казалось бы, недоразумение оказывается по ходу дела окрашено мистическими тонами. В попытке понять, где они находятся, не есть ли это странное место предбанник потустороннего мира, а уборщица со шваброй - Господом Богом, персонажи проводят друг с другом и со зрителями около трех часов. За это время Николай Фоменко, Андрей Панин и Александр Феклистов, воплощающие на сцене вечные типы обывателя, солдафона и интеллектуала, успевают продемонстрировать весь арсенал своих актерских штампов, выйти на репризы, несколько раз вызвать в зале громовой хохот, много раз добрую улыбку, сорвать аплодисменты, в финале удостоиться громких и продолжительных "браво!". Они сообразили этот спектакль на троих так же, как сообразили когда-то на троих другой, жутко популярный спектакль Козака "Чинзано" Игорь Золотовицкий, Григорий Мануков и Сергей Земцов. Тот сыгранный с молодым задором хит конца 80-х аукнулся в крепко сколоченном хите начала XXI века. Но только аукнулся. Тот был сделан из любви к искусству. Этот - с явным и точным расчетом на успех. Расчет оказался верен.
"Трое на качелях" - образцово-показательный коммерческий спектакль, годящийся не только для чеса по провинции, но и для проживающих в столице менеджеров среднего звена и их подруг. Именно с такими спектаклями (говорю ответственно и безо всякой иронии) в нашем отечестве полная беда. Менеджеры ведь не пни и откровенную халтуру от доброкачественной продукции отличить все-таки могут. Первый прорыв в этой области был осуществлен несколько лет назад, когда Владимир Машков поставил во МХАТе вопиюще немхатовский спектакль "Номер 13", типичную комедию положений про члена правительства, его секретаршу, их ревнивых супругов, труп, который оказался не трупом, а также про то, что все может закончиться хорошо, даже если для этого нет никаких оснований. Маститый Авангард Леонтьев, пластичный Леонид Тимцуник (ему досталась роль трупа) и блистательный Евгений Миронов по давней антрепризной традиции громко кричали, полагая, что так будет смешнее, отлично держали темп и умудрялись не свалиться при этом в обычную для наших широт антрепризную пошлость. Пушкинская троица действует в том же примерно духе. И остается только понять, почему произведение Машкова я смотрела с искренней радостью, а спектакль Козака, режиссера, вне всякого сомнения, куда более значительного, чем Машков, - с некоторой грустью.
Вот несколько смутных соображений по этому поводу. В "Номере 13" не было и намека на глубокомысленность. Легкую иронию можно было при желании усмотреть лишь в декорациях Александра Боровского, раскрасившего мхатовскую чайку в мелкую шотландскую клеточку. В остальном "Номер 13" чистый, как вода в роднике, жанр. Безо всяких - как вредных, так и полезных - примесей. В спектакле "Трое на качелях" этих примесей хоть отбавляй. Луиджи Лунари явно начитался Беккета, своего соотечественника Пиранделло и многих других интеллектуальных авторов ХХ века и попытался заработать много денег, пересказав прочитанное своими словами. В его комедии положений герои тоже ждут своего Годо. И смотреть на это так же неловко, как если бы Годо стали вдруг ждать Илья Олейников и Юрий Стоянов. Эстрадный принцип существования вступает в непримиримое противоречие с низкопробными метафизическими размышлизмами, которыми Луиджи Лунари попытался, словно новогоднюю елку, украсить свою комедию. Все дело именно в этой подмене.
В "Номере 13" мы имели чистый жанр. Тут эрзац какого-то другого жанра. Евгений Миронов оттягивался в "Номере 13" от души, абсолютно отрешившись от своих серьезных, звездных ролей, коих в его послужном списке едва ли не больше, чем у любого другого артиста его поколения. Андрей Панин, человек огромного и отчасти сходного с мироновским дарования, не просто веселится - он явно пытается уместить в образ Капитана все те наверняка заветные роли, которые у него в силу разных обстоятельств пока не получилось сыграть. Глядя на Панина, ясно понимаешь - он мог бы стать Иваном Карамазовым, князем Мышкиным, Ричардом II, шутом в "Короле Лире". Но не стал. И вот теперь это все в каком-то упрощенном (чтобы не сказать примитивном) виде реализуется здесь, на подмостках Театра им. Пушкина.
Грустишь не оттого, что Роман Козак и вверенные ему артисты заставили вдруг усомниться в своем профессионализме. Нет-нет, не заставили - каждый из них, включая шоумена Фоменко, по-своему хорош. А оттого, что этот спектакль явно поставлен вместо чего-то другого - крупного, значительного, ставить которое нет сейчас ни сил, ни времени, ни - если посмотреть с точки зрения чистой театральной прагматики - смысла. Вряд ли все это позволяет что-то понять в самом Козаке. Скорее во времени, в котором мы живем. Раньше казалось, что это время масскульта. Теперь стало ясно: это время, в которое медленно, но верно на нашу сцену надвинулся полный эрзац.