Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
МВФ оценил дефицит финансирования Украины в 2027 году в $32–34 млрд
Мир
В Ормузском проливе после атаки произошло возгорание танкера
Происшествия
В Алтайском крае 31 населенный пункт остался без света из-за аварии на ЛЭП
Мир
Си Цзиньпин встретился с премьер-министром Канады в преддверии саммита АТЭС
Мир
В Токио заявили о якобы нарушении самолетами РФ воздушного пространства Японии
Армия
Российские десантники заняли опорный пункт ВСУ на ореховском направлении
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Деклан ДОННЕЛЛАН: "Я уже подсел на Россию"

Англичанин Деклан Доннеллан становится, похоже, одной из самых популярных фигур отечественного театра. Одну "Золотую маску" он уже получил. На другую недавно был выдвинут. Только что он выпустил премьеру в Большом. И какую премьеру! Ну ладно бы оперу. С кем не бывает. Деклан Доннеллан вместе с молодым, оправдавшим надежды хореографом Раду Поклитару поставил балет - "Ромео и Джульетту" Сергея Прокофьева. Этот спектакль чуть ли не единогласно признан одним из самых удачных проектов Большого. Сейчас Доннеллан улетел к себе на родину. Но обещал вернуться. Очень скоро он начнет работать в Москве над чеховскими "Тремя сестрами"
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
Англичанин Деклан Доннеллан становится, похоже, одной из самых популярных фигур отечественного театра. Одну "Золотую маску" он уже получил (спектакль "Зимняя сказка" в руководимом Львом Додиным питерском МДТ). На другую недавно был выдвинут (проект Конфедерации театральных союзов "Двенадцатая ночь"). Только что он выпустил премьеру в Большом. И какую премьеру! Ну ладно бы оперу. С кем не бывает. Деклан Доннеллан вместе с молодым, оправдавшим надежды хореографом Раду Поклитару поставил балет - "Ромео и Джульетту" Сергея Прокофьева. Этот спектакль чуть ли не единогласно признан одним из самых удачных проектов Большого. Сейчас Доннеллан улетел к себе на родину. Но обещал вернуться. Очень скоро он начнет работать в Москве над чеховскими "Тремя сестрами". Накануне отъезда вконец обрусевший английский режиссер дал интервью обозревателю "Известий" Марине ДАВЫДОВОЙ. - Вот видите, я перевожу Лермонтова (показывает на включенный ноутбук). "Маскарад" перевожу. - С подстрочника, очевидно? - Да. Русский я еще пока не выучил. - Неужели рифмованными стихами переводите? - Нет, белыми. По-английски рифмованные стихи звучат неестественно. Архаично как-то. Шекспир в драмах использовал рифмы, но нечасто и, как правило, для персонажей, которые неискренни. - Вы, конечно, не просто так переводите. Ставить собираетесь? - Летом, в Национальном театре. Я возвращаюсь туда после десяти лет отсутствия. Они меня спросили, над чем я хотел бы поработать. Я назвал "Маскарад" и "Мандат" Эрдмана. В январе между ними будет такой конкурс красоты. Думаю, победит "Маскарад". Это прекрасная, но совершенно неизвестная в Англии вещь. Я даже должен был объяснять в Национальном театре, кто такой Лермонтов. - Я смотрю, вы серьезно подсели на Россию. - Да уж. Подсел. Есть старинная ирландская поговорка: когда два человека долго находятся вместе, они не могут не влюбиться друг в друга. - С другой стороны, вы всегда ищете в русской литературе произведения, которые близки по духу и по поэтике елизаветинской драматургии. Тот же "Маскарад", например. - И "Борис Годунов" тоже. Я вообще люблю эпические пьесы. Не знаю, что меня вдруг к Эрдману потянуло. Ник (Ник Ормерод - сценограф и непременный соратник Доннеллана. - "Известия") был очень обеспокоен тем, что мы будем ставить "Мандат". Там слишком много интерьеров, а Ник, вы знаете, не любит интерьерные пьесы. Он называет такую драматургию "пьесы про комнаты". - А "Три сестры" не про комнаты? - Нет, нет. Там есть трансцендентное измерение. - Интересно, что пьесы Шекспира в ваших руках нередко выглядят при этом как постановки пьес Оскара Уайльда или романов Ивлина Во. - Да вы что! Правда? - Например, ваш спектакль "Много шума из ничего". - "Много шума из ничего" - может быть. Это шекспировская пьеса об остроумии, и в ней очень негативно трактуется любовь. В конечном итоге это пьеса о том, что любви между людьми быть не может. Вы говорите, Уайльд и Ивлин Во. Хм... Вы любите Ивлина Во? - Ну, люблю, в общем. - За что? - За иронию, за дистанцию между ним и тем миром, который он описывает. - Но ведь в "Ромео и Джульетте" не было иронической дистанции? - Нет-нет. Это очень искренний спектакль. - Слава богу. Я всегда очень интересовался эмоциями в театре. А сейчас особенно. Чем старше я становлюсь, тем меньше меня привлекает все изощренное, остроумное, маньеристское и тем сильнее занимают простые и сильные человеческие чувства. - Кто инициировал этот проект? Большой театр? - Нет, что вы. Я сам. Пока я ставил в Москве драматические спектакли, ко мне поступило предложение от Большого поставить "Фальстафа" Верди. Я сказал, что мне это неинтересно. Я и так ставлю оперы каждый год. Мне это уже надоело. Я вот балет хочу поставить. Но вы, наверное, не захотите, чтобы драматический режиссер ставил вам балет. А они вдруг согласились. Тут надо добавить, что Ник ненавидит балеты. И когда я ему сказал, что мы скоро поедем работать в Большом над "Ромео и Джульеттой", он совершенно обалдел. Я-то сам люблю балет, но знаю, что многие люди его терпеть не могут. - Для вас было важно, что "Ромео и Джульетта" существует не только как балет, но и как драма. Попросту говоря, вы бы отважились работать над "Раймондой" или "Жизелью"? - Самое важное в балете - музыка. И поскольку в "Жизели" или "Лебедином озере" хорошая музыка, я бы, наверное, не отказался их ставить. А вот "Дочь фараона" отказался бы. Хотя там очень занимательный сюжет, но музыка там ужасная. - То есть без хорошей драматургии вы в балете могли бы обойтись... - Тут надо говорить не о драматургии, а скорее об истории, которую можно интересно станцевать. В "Лебедином озере" она есть. Это история потерянной любви и предательства. Да и "Жизель" тоже ничего. Там тоже любовь и предательство. Хотя Адан - это, конечно, не Прокофьев. (Задумчиво.) Может, мне "Жизель" надо было поставить? - Вы полагаете, что вы изобрели какой-то универсальный метод работы над балетом, или работа драматического режиссера и хореографа - это ноу-хау, которое годится только для вас и Поклитару? - Я, как вы понимаете, никогда раньше не работал в балете. Зато я знал из собственного опыта, что при постановке оперы всегда есть одна серьезная проблема. Дирижер и режиссер должны быть равны, но на самом деле это не так. Дирижер все равно "равнее", что бы мне там ни говорили. Поэтому я сказал руководству Большого, что в этой постановке я буду номером один. Я буду выбирать хореографа, а не наоборот. Обычно в контрактах хореограф стоит на первом месте. И в этом есть резон, поскольку ему приходится делать больше работы - показывать движения и т.д. Я, естественно, движений не показывал, но я обсуждал их с Раду и объяснял ему, что именно эти движения должны выразить. Раду очень изобретательный человек, для меня иногда слишком изобретательный. Я порой просто отсекал лишнее или говорил: тут надо не выпендриваться, надо просто попытаться углубить идею. И Раду был очень открыт к такому роду отношений со мной. Наверное, если бы ему было 50, а мне 30, то ничего бы не получилось... А так наши роли распределились естественно. - У вас были споры по поводу трактовки персонажей? - Нет. По этому поводу не было. А по другим были. Часто я просил его что-то поменять, а он не хотел, и я соглашался: пусть нередко я исходил из того, что Раду знает что-то лучше меня. Как говорится, осознавать свое невежество - часть мудрости. - Но общая концепция спектакля была все же вашей? - Да, конечно. Правда, в балете предварительные концепции часто не работают. Конечно, я хорошо подготовился - все-таки впервые ставил балет, и не где-нибудь в провинции, а сразу в Большом. Но некоторые мои идеи было невозможно станцевать. Нельзя просто перенести персонаж из пьесы в балет. Что-то срабатывает, а что-то нет. Понять это нельзя, пока не увидишь. Обобщения тут не проходят, и книжку об этом не напишешь. В общем, я так скажу: не все мои идеи прошли испытание танцем. - Насколько я поняла, в вашей постановке главное не вражда двух семей, а противопоставление толпы и двух влюбленных. - Да. И это снова связано с тем, что можно станцевать, а что нельзя. Люди, которые не находятся внутри репетиционного процесса, могут быть разочарованы тем, насколько он порой прагматичен. И непредсказуем. Вы что-то планируете, а потом нередко отказываетесь от своих планов, выбрасывая самые любимые вещи. Я помню, у меня возникла колоссальная идея перед тем, как мы начали репетировать "Бурю". Миранда в этом чудном новом мире должна была нападать на отца с кулаками, потому что он ужасные вещи сделал по отношению к ней, когда она была еще ребенком. Знаете, как у детей накапливается ненависть и подозрение к родителям. И мы эту мою замечательную идею и так и эдак пытались воплотить, но ничего не выходило. И мы от нее отказались. А это все равно что отказаться от любимого ребенка. Кстати, когда оперу ставишь, то ограничений еще больше, чем в драме или балете. Чувствуешь себя стекольщиком, который окна вставляет. Приходится быть очень осторожным. В балете можно идти против музыки. Помните тяжелые аккорды в начале "Ромео и Джульетты"? Череда схваток. В обычных постановках зрители видят кучу мертвых тел. А мне захотелось, чтобы под эту музыку Джульетта станцевала то, что духу музыки противоречит. В опере такого не сделаешь. Когда я репетировал с Клаудио Аббадо, я часто вообще не решался прерывать певцов и оркестр, хотя режиссеру делать это необходимо. Невозможно их останавливать, когда видишь, какого напряжения требует пение и игра музыкантов. Это все равно что марширующую армию останавливать на каждом шагу. В общем, в опере гораздо все сложнее. А балетом я по-настоящему увлекся. Мне чрезвычайно интересны сейчас значения жестов. Я бы хотел больше об этом узнать и поэкспериментировать с этим. Это очень увлекательно. - Опыт постановки в Большом повлияет на ваши будущие драматические спектакли? - Да, конечно. Но вообще-то, когда я ставил Шекспира, я всегда интересовался больше движением, чем словами. А еще больше, чем движением, я интересовался состоянием покоя. Потому что покой в театре - это очень выразительная вещь. - Как и молчание. - О да. Молчание - это прекрасно. Люди произносят слишком много слов. Надо давать им иногда отдохнуть от слов. Нет, я не шучу. Я серьезно. - Говорят, что Большой театр - это огромный, неповоротливый и очень забюрократизированный организм. Вы готовы подтвердить это? - Наверное, там действительно очень много бюрократии. Я в это не вникал. Но я хочу сказать, что эта история с постановкой "Ромео и Джульетты" - совершенно беспримерный случай. В Англии до сих пор в это поверить не могут. Ни один другой театр в мире - уровня Большого, разумеется - на такую авантюру не пошел бы. Я очень благодарен им за смелость и открытость. По-моему, они не прогадали. Я вот сейчас очень хочу поставить кино. - Конечно, в России? - Ну а где же?
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир