Через несколько дней это письмо, превращенное в задиристую передовицу, было опубликовано на первой полосе "Новых Известий". "Происходит отмирание нравственного начала, что невосполнимо для искусства. И тогда возникают жестокость вместо сострадания, секс вместо любви, хаотическое сознание вместо правды бытия", - говорится в статье. Оставим стиль этих ламентаций на совести того неумного театроведа, который(ая) сочинял(а) за Калягина газетный текст. Как хаотическое сознание может заступить на место правды бытия, какая вообще может быть у бытия правда (или тем более неправда), мне представить еще сложнее, чем Чапаеву из анекдота написать на доске квадратный трехчлен. Бытие понятие онтологическое, у него есть свои атрибуты, но правда в их число, как мне всегда казалось, не входит. Все же председателю СТД надо тщательнее выбирать себе литературных секретарей.
Между тем, сам того не сознавая, газетный субститут Калягина затронул одну чрезвычайно важную проблему, имеющую отношение не только к пресловутому Жолдаку ("Перестаньте делать ему рекламу", - восклицает автор статьи; вот и я говорю - перестаньте!) и даже не только ко всей генерации новых европейских режиссеров, но к искусствоведению как таковому.
Есть два основных подхода к оценке произведений искусства. Условно назовем их "платоновским" и "аристотелевским". Первый представляет собой попытку поверить эстетику этикой (Платон исходил из верного, в общем, убеждения, что если из раза в раз показывать зрителям неистовые страсти Медеи, умерщвляющей собственных детей, или страдания Федры, влюбившейся в собственного пасынка, это будет в конечном итоге воспринято аудиторией как некая нравственная норма). Второй есть попытка судить произведение искусства исключительно по его собственным законам. Важен не состав идей, а то, насколько развито у автора чувство композиции, сколь непредсказуем он в выборе художественных средств. Если речь идет о режиссере - хорошо ли он строит мизансцены, тонко ли разработал световую партитуру, умеет ли работать с массовкой и т.д.
Второй подход, доведенный до абсурда, чреват воспеванием пустого, выхолощенного формализма и идущего с ним рука об руку имморализма (не стоит бояться этих слов, ведь за ними стоят совершенно конкретные явления искусства). Первый, опять же доведенный до предела, грозит обернуться синдромом Савонаролы. Взять да и сжечь это самое искусство к чертовой бабушке - по большому счету все оно аморально, все, пользуясь терминологией автора передовицы, не в ладу с "правдой бытия". Недаром тот же Платон в своем идеальном государстве вообще решил искусство запретить. Всякое, заметим, искусство.
Не будем спорить с очевидным: разрушение всевозможных табу действительно стало для современного театра идеей фикс (уже, кажется, все разрушено, строить пора). Молодые европейские режиссеры и впрямь зациклены на темных сторонах жизни. К Жолдаку, кстати, это относится куда в меньшей степени, чем, скажем, к удивительно талантливому поляку Гжегошу Яжине, тому еще моралисту, виртуозно владеющему, однако, основами режиссерского мастерства. (Его спектакль "Психоз 4.48" по пьесе Сары Кейн тоже был показан в рамках NETa.) Сказать, что меня лично это как-то особенно радует, я, ей-богу, не могу. Скорее огорчает. Но, выбирая между "платоновским" и "аристотелевским" подходами, я все же отдам предпочтение второму.
Как бы ни были опасны в социальном смысле поиски нового европейского театра (а так ли уж они опасны, учитывая, что в нынешней ситуации общественное сознание давно уже формирует не театр, а телевидение и масскульт?), они все же лучше нравственного ригоризма, независимо от того, принимает он формы "огненных" акций неистового Савонаролы, запретительного советского ханжества или немыслимых словесных нагромождений нынешних пуритан. "Мы верили, что, когда запретили церковь, в театре можно было постичь христианские истины", - написано в "Новых Известиях". Постичь в новом европейском театре христианские истины действительно сложно, но поколебать их он тоже, к счастью, не может. Эти истины, я надеюсь, не смогут поколебать даже их неумные защитники, путающие этику с онтологией, жизнь с бытием, театр с храмом, а газетную статью с воскресной проповедью.