Фестивальная жизнь идет в столице нон-стоп, и до самого начала декабря рассчитывать на передышку уже не приходится. Сразу вслед за NET в Москве началась выездная сессия "Балтийского дома", прописанного в Петербурге, но решившего в этом году сделать вылазку в соперничающую столицу. Гастроли спектакля "Ревизор", поставленного в Новом рижском театре, сыгранного в МТЮЗе и объездившего уже, кажется, пол-Европы, стали совместной акцией двух фестивалей.
В отличие от камерного NET, возникшего как первая негосударственная фестивальная инициатива и декларативно делающего ставку на новое поколение европейской режиссуры, "Балтдом" с самого начала позиционировал себя как фестиваль масштабный, всею мощью государства поддержанный и стремящийся заполучить к себе мэтров. Некий аналог Чеховского фестиваля в северной столице. Поскольку денег в этой самой столице водится все же поменьше, чем в Первопрестольной, труба у "Балтдома" была пониже, а дым пожиже (привезти конный театр "Зингаро" или соперничающего с конями в дороговизне Боба Уилсона никому кроме Москвы пока не под силу), но нишу второго по значению фестиваля Российской Федерации питерский форум занял прочно.
Главным мэтром "Балтдома" стал, что логично (дом-то как-никак балтийский), литовец Эймунтас Някрошюс. Он приезжал чуть ли не на все питерские фестивали, приедет и на сей раз, причем сразу с двумя спектаклями, точнее, частями тетралогии "Времена года Донелайтиса" - "Радости весны" и "Благо осени". Другим мэтром, приглашенным на выездную сессию питерского феста, оказался наш Адольф Шапиро со спектаклем, поставленным не в России, а в дружественной Эстонии. Все, кто их видел, его таллинских "Отцов и детей", уверяют, что это совершенно незабываемое зрелище. На этом список мэтров нынешнего "Балтдома" исчерпывается. Зато словно бы в пандан NET в программе питерского фестиваля обильно представлено в этом году среднее поколение режиссуры. Правда, не европейской, а российской. Точнее, питерской. В Москву приедут спекали Андрея Могучего (сделанный вместе с Евгением Гришковцом проект "Пьеса, которой нет"), Анатолия Праудина ("Бесприданница"), Виктора Крамера ("Село Степанчиково" и "Суперфлю"), Игоря Коняева, того самого, что поставил под руководством Льва Додина потрясший всех "Московский хор" ("Смерть Ильи Ильича"). У зрителей, таким образом, появится возможность посмотреть да посравнить, чем новая европейская режиссура отличается от новой отечественной. По-моему, это очень увлекательный сюжет.
Точкой пересечения двух фестивальных потоков стал спектакль латыша Алвиса Херманиса по бессмертной комедии Гоголя. В его "Ревизоре" история обнялась с географией, NET с "Балтдомом", Запад с Россией, Россия с "совком", "совок" с классикой...
Что испытывает обычно житель РФ (в прошлом житель РСФСР) при звуках музыки, под которую герой культового сериала разведчик Исаев грустит о родине? Приступ ностальгии, разумеется. Алвис Херманис испытывает при этих звуках приступ сильнейшей ностальгии. В спектакле Нового рижского театра навязшие в ушах мелодии Таривердиева становятся не просто музыкальным фоном, они становятся лейтмотивом. Создают настроение, нагнетают саспенс. К нам едет ревизор... Штирлиц идет по коридору... Типично российская история транспонирована в типично советскую. Время действия - СССР, который мы потеряли. Место действия - прошлое, которое мы не забыли. Вы хотите вспомнить, как пахнет ржавая подливка к гречневой каше, как выглядывает из-под цветастого ситцевого платьишка ярко-красная комбинация? Пришли бы на "Ревизора" - вспомнили.
Как и все соцартовские произведения, этот "Ревизор" (во всяком случае, на первый взгляд) легко поддается пересказу. Раннее утро. Заброшенная в необъятных провинциальных просторах "совка" точка общепита. Тусклые лампочки дневного освещения. Столы и стулья на тонких металлических ножках. Начало трудового дня. Собираются работники сферы питания - кухарки, кассирши, уборщицы. Со сцены тянет "спесфиским" столовским запашком... "Точку", по всей видимости, держит сам Сквозник-Дмухановский. И жена у него тут шеф-поваром работает, и дочка тут же на подхвате.
Потихоньку подтягиваются отцы города. Они же - замордованные совслужащие. Они же - слегка бомжеватые посетители столовки. Хозяева жизни и ее же рабы. Неприглядный быт всех объединил и уравнял. Прикид - классический советский: от треников и френча до плохо сшитых пиджаков. Нездоровую корпулентность обитателей провинции передают толщинки, сообщающие персонажам не столько комическую солидность, сколько сходство с винни-пухами и пятачками. Собрались, принесли на подносах компот, расселись - и пошло-поехало: "Я пригласил вас, господа..."
Псевдоревизор со слугой ютятся в гостинице, где над кроватью с сеткой коврик с котятами, а в самой кровати местная горничная проезжающих обслуживает. Именно этой сострадательной особе и адресует Осип свой первый монолог. Сам он шапкой-ушанкой, которую не снимает даже в самые интимные моменты жизни, напоминает деда Щукаря, волосатым телом - лицо кавказской национальности, собственно лицом - Никиту Михалкова из фильма "Вокзал для двоих". Хлестаков ему под стать - беспризорный мальчишка со следами от только что перенесенной ветрянки (а может, и чего похуже). Столичного лоску в нем не больше, чем в обитателях республики ШКИД. Приведи эдакого в столовку, накорми до отвала салатом оливье - он про что угодно наплетет с три короба: и про курьеров с Пушкиным, и про генсека с политбюро. Сцена дачи взяток происходит в местном сортире, где в одной из кабинок тако-о-о-о-е... Свадьбу собираются праздновать здесь же, в столовке, старательно расставляя на столе жестяные вазочки для мороженого.
В руках любого российского режиссера подобные примочки выглядели бы чудовищно, в руках Херманиса они волшебным образом не отталкивают и даже не кажутся банальными. Латышский режиссер, молодость которого пришлась на "совок", а зрелость на независимость, смотрит на совдепию извне и одновременно изнутри. В его взгляде отстраненность и в то же время причастность. И это двойное зрение придает плоским вроде бы шуткам удивительную стереоскопичность.
Гоголевский смех оказывается сдобрен здесь гоголевским же состраданием к маленькому человеку. Да и чем Марья Антоновна, искренне поверившая в свое счастье и тут же его утратившая, хуже другого гоголевского героя, трагически лишившегося только что сшитой шинели. Это советские акакии акакиевичи, пульхерии ивановны и афанасии ивановичи, недалекие, простодушные, подворовывающие скорее по инерции и мечтающие о сапогах-чулках и соленых огурцах на зиму, крепко засели в наше общее прошлое и необщее настоящее. В какой-то момент становится совершенно ясно, что главным героем спектакля является не Хлестаков, не городничий, не уездный город N и даже не смех, а остановившееся время. И можно точно указать место этой остановки. Оно (время) остановилось в нашей памяти. С ним трудно расстаться. Оно прожито, но не изжито.
В начале спектакля по столовке бродят настоящие и на редкость красивые петухи какой-то особенной породы. В финале к застывшим в немой сцене героям выходит превратившийся в огромного сказочного петуха ("большую важную птицу") Хлестаков. Занавес падает. Так под действием времени обретают волшебные очертания все наши воспоминания о недавно минувших днях.
Фестиваль "Балтдом" продлится до 5 декабря.