Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
В Литве решили отказаться от приема мигрантов по программе Евросоюза
Армия
ВС РФ поразили объекты ВПК и логистики ВСУ в Киеве и трех областях Украины
Мир
Президент Монголии объявил о своей отставке
Мир
Мерц занял последнее место в рейтинге немецких политиков
Мир
В МИД РФ назвали надуманными причины отказа Зеленского от поездки в Москву
Мир
В ГД сообщили о возможном сроке для Каллас в РФ за слова об участниках СВО
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Половое увлечение

Место безусловного гения уже, видимо, навсегда зарезервировано в литовском театре за Эймунтасом Някрошюсом. Место молодого гения - за Коршуновасом. У нас он известен несколько меньше, чем его старший коллега по цеху, но представители престижных театральных форумов расхватывают его спектакли, как горячие пирожки. Он так и живет - в вечном движении, на перекладных, от фестиваля к фестивалю, из страны в страну. На премьеру "Ромео и Джульетты" тоже слетелись, как коршуны, продюсеры со всех концов Европы. Продюсеров можно понять… "Ромео и Джульетта" напоминает то цирковое представление с головокружительными кульбитами, клоунскими гэгами и трюками иллюзиониста, то - особенно в начале - какое-то телешоу
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
Место безусловного гения уже, видимо, навсегда зарезервировано в литовском театре за Эймунтасом Някрошюсом. Место молодого гения - за Коршуновасом. У нас он известен несколько меньше, чем его старший коллега по цеху, но представители престижных театральных форумов расхватывают его спектакли, как горячие пирожки. Он так и живет - в вечном движении, на перекладных, от фестиваля к фестивалю, из страны в страну. На премьеру "Ромео и Джульетты" тоже слетелись, как коршуны, продюсеры со всех концов Европы. Продюсеров можно понять. Изобретательный и высокотехнологичный Коршуновас в начале своей карьеры ставил спектакли, просто созданные для того, чтобы их приглашали на фестивали. Они были эффектны и портативны. Их можно было смотреть без перевода. Их сценография часто умещалась в один большой чемодан, а их главным героем нередко оказывалась массовка, работающая как хорошо отлаженный механизм. В приезжавшем несколько лет назад на питерский "Балтдом" "Сне в летнюю ночь" эротическое марево объединяло обитателей сказочного леса и жителей Афин в почти нерасчленимый клубок. Чьи-то ноги становились ослиными ушами Основы, чьи-то торсы - ложем для влюбленных, и за этими стремительными метаморфозами тел (а артисты у главной надежды литовского театра всегда еще жонглеры, акробаты и престидижитаторы) следил как завороженный. Признанный мировым театральным сообществом Коршуновас ставит теперь спектакли не портативные, а сценографически насыщенные, рассчитанные на большую сцену, но драйв в них остался прежний. Вот и "Ромео и Джульетта" напоминает то цирковое представление с головокружительными кульбитами, клоунскими гэгами и трюками иллюзиониста, то - особенно в начале - какое-то телешоу. Действие разворачивается на кухне. Точнее, на кухне пиццерии - Италия все-таки. Две команды (не семьи, а именно команды) соревнуются друг с другом в веселости и находчивости. Френсис Форд Коппола на вопрос, как ему пришла в голову мысль снять фильм "Апокалипсис сегодня", ответил: я подумал, как здорово будет смотреться атака вертолетов под музыку Вагнера. Иногда кажется, что, если спросить Коршуноваса, как ему пришло в голову поставить шекспировскую трагедию, он ответит: я подумал, как много выразительных возможностей таит в себе такая простая вещь, как тесто. Именно оно - изменчивое, податливое, послушное и прилипчивое - становится главной метафорой (так и хочется написать "субстанцией") этого спектакля. Из него можно вылепить все, что угодно для души. И для тела тоже. Например, огромный фаллос. А ну-ка, кто больше. Тут одна команда в прямом смысле кладет на все с прибором, а представитель другой подходит и безжалостно кастрирует мучное изделие. Тут дерутся не шпагами, а кухонными принадлежностями. В сцене поединка Меркуцио и Тибальта ножу, засунутому промеж ног, противостоит половник (местоположение - то же). Главным врагом главных героев оказывается не вражда семей-команд (это же вражда детей в песочнице), а герцог - воплощение жестокой и неумолимой власти. Он ходит в строгом черном костюме и черных очках. Он персонифицирует насилие и смерть. Он продает Ромео яд. О-о-о, берегитесь герцога! В Москву Коршуновас приезжал последний раз два года назад со спектаклем "Огнеликий" по пьесе Мариуса фон Майенбурга. Рассказывал спектакль о таком рядовом для современной (зацикленной на всякого рода перверсиях) сцены событии, как инцест. Жили-были брат и сестра, которые очень любили друг друга, потому что любить больше было некого. Жестокий мир взрослых их не видел, не слышал, не понимал. В финале мальчик весь этот мир, который равнялся для него его собственной квартире, и себя вместе с ним поджег. Брата и сестру играли в "Огнеликом" Раза Самуолите и Гитис Иванаускас. Играли так потрясающе - и детскую любовь, и страх, и отчаяние, - что о несовершенстве и декларативности пьесы зал попросту забывал. В новом спектакле Коршуноваса эта же пара играет Ромео и Джульетту, и то, что за плечами у них - опыт освоения брутальной современной драмы, накладывает на постановку шекспировской трагедии совершенно неожиданный отпечаток. Это трагедия, случившаяся после сексуальной революции. В мире, где царит вечный пубертат. (Тут не только Ромео с Джульеттой, но даже Парис - совсем юнец, простак с кучерявой головой.) Тут вражде противостоит не любовь, все возвышающая, все преобразующая и стирающая все границы, а именно половое влечение, в котором чувствуется мощная языческая сила. (Литовский театр вообще очень сильно на язычестве взращен, и его удивительная метафоричность, конечно же, языческих корней.) Я бы сказала, что это еще один вариант коршуновасовского "Сна в летнюю ночь", где мощная сексуальная энергия была вообще перводвигателем сюжета. Только там в бесконечных метаморфозах шекспировских героев был явлен бесконечный круговорот вещей в природе. Тут - конечный. Но тоже круговорот. Не случайно движение по кругу - обнаженный механизм часов, вдруг высвечиваемый прожектором, или вращающийся огромный чан - так важно в этом спектакле. Важно и другое - Ромео и Джульетта (уж не знаю, насколько осознанно) не вычленены у Коршуноваса из этого круговорота, а совершенно естественно вписаны в него. Все вокруг наполнено фаллической энергией. Во всем кипит избыток жизненных сил. В одной из массовых сцен, проходящих под покровом ночи, кто-то не может оторвать руки от причинного места. Какая-то пара целуется на крышке прислоненного к углу гроба, сексом смерть поправ. Вот Ромео с благословения Лоренцо отправляется к Джульетте, а вот сам Лоренцо заваливает на кухонный стол кормилицу (она придумана тут очень смешно - эдакая тетка в халате, слегка испитая, смолящая одну сигарету за другой, пускающая дым из ноздрей и совсем не чуждая плотских утех). Кроме теста в постановке Коршуноваса есть еще одна метафорическая доминанта - мука. Она здесь и тальк, и белая маска смерти, и яд для Ромео, и волшебное снотворное для Джульетты. Лоренцо будет посыпать ею голову, как пеплом. А наполненный ею чан станет местом и гибели, и венчания, и сексуальной инициации. Так же, как тесто, неумолимая судьба будет мять и месить человеческие жизни. Так же легко, как мука, эти жизни развеются в прах. В спектакле, как всегда у Коршуноваса, есть несколько удивительных по силе и выразительности сцен. Например, когда кормилица наряжает уснувшую глубоким сном Джульетту в свадебное платье, а потом - сразу же - складывает ей руки на груди: брачное ложе становится ложем смерти. Или потрясающая финальная сцена, где Лоренцо уже после гибели главных героев безнадежно пытается открыть крышку гроба в фамильном склепе. Ромео и Джульетта, припорошенные мукой, крутятся в это время в чане на самой авансцене. Какая прекрасная карусель! Крышка гроба падает. Герои вдруг обмякают и оседают. Смерть оказалась сильнее жизни. Вражда сильнее секса. Сильнее ли они любви - сложный вопрос. В этом не по-юношески сделанном спектакле о юности он, по-моему, не рассматривался.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир