Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
В Литве решили отказаться от приема мигрантов по программе Евросоюза
Армия
ВС РФ поразили объекты ВПК и логистики ВСУ в Киеве и трех областях Украины
Мир
Президент Монголии объявил о своей отставке
Мир
Мерц занял последнее место в рейтинге немецких политиков
Мир
В МИД РФ назвали надуманными причины отказа Зеленского от поездки в Москву
Мир
В ГД сообщили о возможном сроке для Каллас в РФ за слова об участниках СВО
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Лев ДОДИН: "Невозможно поставить то, чего не пережил сам"

В понедельник вечером в Мариинском театре состоялось вручение национальной театральной премии "Золотая маска". По всем законам - божеским, человеческим и эстетическим - в номинации "Лучший спектакль большой формы" ее должно было отдать "Московскому хору" питерского Малого драматического театра. Поставленная в прошлом сезоне пьеса Людмилы Петрушевской о советском террариуме времен оттепели - одно из самых совершенных творений Льва Додина и его ученика Игоря Коняева. Спектакль, к которому с полным основанием применим эпитет "великий"
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
Накануне вручения премии с Львом ДОДИНЫМ побеседовала Марина ДАВЫДОВА. - Насколько я знаю, вы сейчас репетируете "Дядю Ваню". - Уже премьера не за горами. - В том, что вы делаете последние годы, прослеживается жесткий алгоритм - вы ставите Чехова, потом не Чехова, потом опять Чехова, потом снова не Чехова… - Да, наверно. Чехов - затягивающий омут. - Но ведь это же всякий раз резкая смена театрального регистра. Знаете, когда я смотрела "Московский хор", окончательно поняла, что все разговоры о ваших спектаклях как о высоком образце психологического театра не соответствуют действительности. Это театр эпический, со всеми вытекающими отсюда последствиями - "размашистой" манерой игры, впечатляющими метафорами. И Чехов в этом смысле очень сложный автор. У него же нет "судьбы народной". - Я думаю, сегодня психологический театр (как и само представление о человеческой психологии) расширил свои возможности и свои границы. В это понятие входят тончайшие движения струн души, но движения эти, как выяснилось, могут отзываться в большом временном пространстве. В эпическом пространстве. Разумеется, то, что я делаю, не психологический театр в ортодоксальном смысле. - То есть вы считаете, что психологизм и эпика - совместимые вещи? Мне всегда казалось, что они взаимоисключающие. - Да, совместимые, в этом и есть новость. Сочетание гипертеатральности и гиперреализма не только возможно, оно плодотворно. На сцене рождает человеческое и одновременно эпическое нечто. Одно проступает сквозь другое. - Петрушевская вложила в "Московский хор" много личного. А у вас связаны с "Московским хором" личные переживания? - Очень много. Все мое детство прошло в коммунальной квартире, где жило - ни много ни мало - пятьдесят человек. Бушевали страсти, разворачивались трагедии, разражались скандалы. Обливание друг друга кипятком, спаивание пятилетнего ребенка. - Вас? - Меня, меня. Все было. Мой рассказ об этой квартире как-то слушал Федор Абрамов и потом сказал: старик, по этим воспоминаниям про весь город написать интересно. Тут же все социальные срезы и типы, только не вертикально, а горизонтально расположенные - на одном этаже. Это яркие страницы жизни. И в "Московский хор" я, конечно, привнес что-то личное - детали поведения тех людей, специфическое ощущение пространства, нашу независимость друг от друга при явной зависимости. Помните в спектакле молодого папашу, склонившегося над своим чадом и тут же описанного им? То же самое как-то проделал сын моего друга. Сейчас он уже довольно известный человек, а я, когда его вижу, все равно вспоминаю, как он мне из коляски писал в лицо. Так что пьеса Петрушевской - сладкая пьеса. Настолько личная, что она дает возможность многое свое личное использовать. Хотя во все, что ставишь, вкладываешь собственные переживания. Невозможно сказать и поставить то, чего не пережил сам. - Даже если литературный источник не дает для этого никаких предпосылок? - А так не бывает. Всегда берешь произведение, которое вызывает живой отклик. Есть прекрасные пьесы, но если они не вызывают собственных живых волнений, работать с ними бессмысленно. Невозможно ставить абстракцию. - Вы уже очень давно живете в коллективе под названием Малый драматический театр. Он никогда не напоминал вам коммуналку? - Иногда напоминал. Потому что вообще всякая совместная жизнь напоминает жизнь коммуналки. Кстати, действие "Московского хора" происходит в отдельной квартире. Там живет одна семья. И тем не менее эта семья завалена коммунальным бытом. Я думаю, в каждом продолжительном общении рано или поздно возникает коммунальный оттенок. Поэтому-то спектакль по Петрушевской так легко находит отклик у иностранцев, не знающих, что такое жизнь в чудовищной тесноте. Нет людей, которые в том или ином виде не жили бы коммунальной жизнью. Мы все на это обречены. Это модель человеческих отношений, из которых на мгновение воспаряешь к небесам, чтобы потом опять погрузиться в человеческий омут. - То есть только кажется, что это сделано про очень конкретные вещи… - Чем более конкретные вещи имеешь в виду, когда ставишь спектакль, тем больше надежды, что это выльется в какие-то обобщения. А если пытаешься сделать про что-то общее, не получается ничего. - От тех, кто не принял этот спектакль, я слышала такой странный для меня лично аргумент: он весь пронизан ностальгией по советским временам... - Уж чего там точно нет, так это ностальгии. Есть преклонение перед мужеством людей, которые прошли сквозь все свинцовые мерзости и ужасы. Думаю, те, кто так говорит, путают эстетические переживания и собственно человеческие. Радость от возможности сопереживать тому, что происходит на сцене, с ностальгией по тому, о чем рассказывает спектакль. - МДТ носит звание "Театр Европы". Это знак принадлежности к высшей касте мирового театрального сообщества. Тем не менее, насколько я знаю, вы возникли как областной театр и до сих пор получаете областное финансирование. Это жалкие деньги. Артисты бегут на сторону? - Бегут, конечно. Потом возвращаются. Снимаются в кино, в сериалах. На самом деле эти съемки чреваты опасными изменениями. Даже связки начинают работать по-другому. Но если раньше я пытался с этим бороться, то теперь обезоружен ясным пониманием, что это необходимо для их выживания. - Вам самому не хотелось убежать из своего театра? - Хотелось. - И вы убегали? - Не так далеко, как хотелось. - Вы продолжаете играть старые спектакли? - Все, какие только можем. - Но были же какие-то потери. В "Доме", например. Умер Николай Лавров. И вообще, не лучше ли снимать спектакли, когда они еще не состарились? Так легче превратить их в легенду. - "Дом" мы сейчас не играем. Но я все равно исхожу из того, что это временно, что мы его еще восстановим. Видите ли, для нас каждый спектакль - часть общего дела. И сохранение его есть сохранение части театра, части его жизни. Расставание с каждым спектаклем так же тяжело, как расставание с близким, родным человеком. Есть, конечно, неотменимые физические законы - спектакль, как живое существо, стареет. Но не хочется с этим соглашаться. - Театр тоже стареет. Вы не ощущаете с течением лет его распада? - Вся жизнь человека есть постепенный распад. Его боишься и оттого, что боишься, как-то его предупреждаешь. С распадом театра, думаю, надо бороться так же, как мы боремся с собственной судьбой и собственными болезнями. Когда надоест жить и бороться, тогда и наступит конец. - Пока не надоело? - Пока, к счастью, нет.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир