Пьеса английского писателя интеллектуала Майкла Фрейна "Копенгаген" повествует о загадочной встрече в разгар Второй мировой войны отцов квантовой механики Нильса Бора и Вернера Гейзенберга. Олег Табаков (Бор) и Борис Плотников (Гейзенберг) в проблемы квантовой теории поля погрузились с наслаждением истинных неофитов.
"Копенгаген" Майкла Фрейна - яркий пример катастрофического зазора между нелепой формой и весьма непростым содержанием. Строго говоря, "Копенгаген" - вообще не пьеса. Это скорее сценарий научно познавательной телепрограммы, в которую для лучшего усвоения материала введен игровой элемент. Между тем, содержание "Копенгагена" куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. За пространными монологами о квантовой кинематике и куда более внятными рассуждениями о морально-этических проблемах научных изысканий (нацизм, Хиросима, атомная бомба и т.д.) в пьесе Фрейна неожиданно проступает другая, куда более захватывающая тема - соотношение тайн вселенной и тайн человеческого бытия.
Как бы глубоко ни проникали Бор с Гейзенбергом в строение молекул, все равно остается некий нередуцируемый остаток, который не опишешь никакими формулами и не облечешь ни в какие дефиниции. Сколько бы ни пытались герои ответить на вопрос, зачем Гейзенберг приезжал к Бору в Копенгаген в сентябре 1941 года (от пошлой версии о шпионаже до возвышенной - о спасении мира), окончательного ответа найти не удается. Причины человеческих поступков столь же загадочны, а их последствия столь же непредсказуемы, сколь загадочны и непредсказуемы движения мельчайший частиц - вот истинный смысл историко-биографического опуса Фрейна.
Если Табакова пленили в "Копенгагене" две возможности: а) сыграть гениального ученого, с равным успехом рассуждающего о морали и протонах, б) поставить на большой сцене главного театра страны современную, неразвлекательную и жутко умственную пьесу западного автора, то надежду отечественной режиссуры Миндаугиса Карбаускиса пленила, как мне кажется, именно эта неожиданная и захватывающая тема пьесы.
К Карбаускису претензий нет. Он сделал один из самых культурных спектаклей МХАТа - негромкий, интеллигентный, настойчиво, но ненавязчиво раскрывающий главную тему "Копенгагена". Но тема темой, а форма формой. В пьесе помимо интересных рассуждений неизбежно должны быть еще фабула, конфликт, перипетии, характеры, наконец. И отсутствие этого не смогут искупить ни отличные артисты, ни талантливый режиссер, ни восхитительная сценография. Ведь ни превосходно справившемуся с громадой текста Борису Плотникову, ни мужественно сдерживающему свой актерский темперамент Олегу Табакову по большому счету играть в "Копенгагене" нечего.
Что же касается кассового успеха новой МХАТовской премьеры, то здесь Табакова, пожалуй, надо поддержать. Русский зритель сильно подустал от театральной развлекухи. Ему хочется воспринимать театр как кафедру - и общественно-политическую, и даже физико-математическую. Ему хочется узнавать здесь неочевидные вещи.