Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
В Литве решили отказаться от приема мигрантов по программе Евросоюза
Армия
ВС РФ поразили объекты ВПК и логистики ВСУ в Киеве и трех областях Украины
Мир
Президент Монголии объявил о своей отставке
Мир
Мерц занял последнее место в рейтинге немецких политиков
Мир
В МИД РФ назвали надуманными причины отказа Зеленского от поездки в Москву
Мир
В ГД сообщили о возможном сроке для Каллас в РФ за слова об участниках СВО
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Чайка в небе

Превращение великого человека в идола - обычный в общем-то процесс. Не только для России, но и для всех времен и народов. В советской России этот процесс усугублялся тем, что некоторые из идолов объявлялись идолищами погаными. В советском театре - еще и тем, что других идолов, кроме К.С. Станиславского, не было. Знаменитая "система" великого режиссера стала для театральных вузов чем-то вроде марксизма-ленинизма, а сам К.С. - непогрешимым гуру, чьи портреты вешают в холлах и фойе, чтобы при случае пугать ими студентов
0
Станиславский до сих пор остался непревзойденным (фото с сайта max.mmlc.northwestern.edu)
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
Превращение великого человека в идола - обычный в общем-то процесс. Не только для России, но и для всех времен и народов. В советской России этот процесс усугублялся тем, что некоторые из идолов объявлялись идолищами погаными. В советском театре - еще и тем, что других идолов, кроме К.С. Станиславского, не было. Знаменитая "система" великого режиссера стала для театральных вузов чем-то вроде марксизма-ленинизма, а сам К.С. - непогрешимым гуру, чьи портреты вешают в холлах и фойе, чтобы при случае пугать ими студентов. Подобные "назначения" почти всегда оказываются губительны. Так, в сущности, выродилось, превратилось в собственную противоположность детище Станиславского и Немировича-Данченко - Московский художественный театр, переименованный в МХАТ СССР и назначенный главным театром страны. С учением Станиславского случилось иное. Советский режим давно пал. Созданные им и при нем системы, включая систему нравственных ценностей, оказались пересмотрены. Истмат с диаматом и прочими "матами", слава тебе Господи, давно не преподают, но система Станиславского по-прежнему живет, побеждает и остается краеугольным камнем русской театральной школы. И будет еще оставаться долго. По-моему, так - до скончания театральных времен. Строго говоря, во всем европейском театре вообще есть только одна школа - школа Станиславского. Другие великие режиссеры ставили великие спектакли, но настоящей школы ни один из них все-таки не создал. Во всяком случае, ни одна из них не получила такого продолжения и такого развития. Школа Брехта - это был сам Брехт. Школа Райнхардта - сам Райнхардт. Школа Мейерхольда - сам Мейерхольд. Они умерли, и по большому счету все закончилось. У системы Станиславского была тайна зачатия. Ведь реализм для театра - нечто большее, чем для живописи или литературы. Поскольку и в спектакле МХАТа, и в постановке "Ленкома", и в представлении Театра на Таганке артист, живой человек, должен воссоздать чужую жизнь в искусственной среде. Как стиль искусство Художественного театра, просуществовав какое-то время, пришло к естественному концу, но универсальные законы, сформулированные в системе, остались. Она стала для театра примерно тем же, чем академический рисунок для художников. Хочешь стать профи - штудируй. Однако подлинная революция, осуществленная Станиславским, заключалась все же в другом. В изменении роли и назначения театра, если понимать под этим словом не драматургию, а саму театральную практику с запахом кулис и с еще более острым запахом интриг, каботинством, премьерством и прочими кулуарными прелестями. Сценическое искусство по самому способу своего бытования и по среде своего обитания чрезвычайно вульгарно: любой актер - играет он Гамлета или Ромео, изображает задумчивость или скорбь - хочет нравиться публике, причем нравиться здесь, сейчас и больше, чем нравится партнер. От этого никуда не деться. Именно это, а не что-то иное и считалось всегда исходным условием существования театра. Об этом написал свой знаменитый трактат "Парадокс об актере" Дени Дидро. Станиславский решил парадокс отменить. Для него исходным условием стала почти маниакальная жажда сценической правды во всех смыслах этого очень многозначного в русском языке слова. Он был первым, кто понял: именно в театре заложены необычайные возможности познания человека. Ибо тайна этого искусства запечатана в самом художнике - в том, кто творит. Эта идея очень несложная и банальная, когда формулируешь ее словами. Но когда соприкасаешься с ней на практике, понимаешь, насколько это высоко. Испытав искушение высоким искусством театра, его высшей тайной, к театру вульгарному Станиславский вернуться уже не смог. Тех, кто, по его мнению, возвращался, он готов был клеймить самыми страшными словами. Он был человеком страстным, одержимым, иногда величественным, но едва ли не чаще комичным в этой своей одержимости. Идеалистом и фанатиком. Перфекционистом, чья любовь к совершенству стала почти болезнью, а процесс работы над ролью оказался едва ли не важнее результата. "Система" была для него чем-то явно большим, чем просто театральная система. Это была его вера, в которой естественным образом переплелись и неразрывно слились друг с другом этика и эстетика. Мысль, что художественный вымысел можно поверять некими нравственными основаниями, кажется на первый взгляд абсурдной, чтобы не сказать глупой (большей части современников она казалась, безусловно, глупой). На самом деле она глубока и правдива. Неслучайно в христианской традиции (особенно в православии) благо и красота синонимичны. С христианством сближает театральную религию Станиславского и еще одна существенная вещь - недостижимость идеала. И то и другое с самого начала задает планку, расположенную где-то на границе с небесами. Возлюбить своего врага (не простить или понять, а возлюбить) простому смертному так же невозможно, как артисту - отказаться от желания нравиться публике. Предпочесть результату процесс. Любви толпы - вечное копание в жизни человеческого духа. Большая часть артистов по-прежнему верит, что лучше уж синяя птица успеха в руках, чем мхатовская чайка в небе. Вульгарного театра по-прежнему пруд пруди. Но система театральных координат после системы Станиславского изменилась. Установленная им планка все еще стоит на месте. Прыгай - кто может.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир