Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Путин и Трамп в деталях не обсуждали гуманитарную миссию в Константиновке
Общество
Песков заявил о готовности РФ завершить СВО после достижения ее целей
Мир
Песков сообщил о финальной стадии согласования обмена пленными с Украиной
Общество
Задержанный в Петербурге тренер развращал мальчиков от 10 до 15 лет
Общество
Осужденные за нападение на журналистов «Известий» обжаловали приговор
Происшествия
При атаке дрона ВСУ на Брянскую область погибла женщина и пострадал ребенок
Мир
Кремль пока не станет оглашать списки приглашенных в Москву представителей Европы
Мир
Пашинян оскорбил журналистку за вопрос на брифинге о ненависти к оппонентам
Здоровье
Гинеколог назвала привычки для сохранения женского гормонального здоровья
Мир
Работники оружейной нидерландской компании помогали Киеву запускать дроны по РФ
Мир
Пресс-конференция Путина по итогам саммита АТЭС продлилась более часа
Мир
ЮНЕСКО вновь проигнорировала гибель российских военкоров
Мир
Путин указал на право Европы самостоятельно решать вопрос помощи Украине
Стиль
Эксперты объяснили популярность Slavic Girl на фоне усталости от Clean Girl
Мир
Товарооборот РФ и КНР за 2026 год обновит рекорд и достигнет суммы в $280 млрд
Общество
В Москве продлили арест гендиректору музыкального издательства «Джем»
Мир
Путин назвал неприемлемым для России ввод любых иностранных войск на Украину
Общество
В Амурской области приняли закон о запрете продажи вейпов с марта 2027 года
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Название книги Александра Гениса о кулинарных обычаях народов мира заимствовано из фельетона Ильфа и Петрова «Колумб причаливает к берегу» — о диких нравах американских туземцев 1930-х годов. Современный культуролог расширяет смысл шутки про «русскую княгиню Гришку», померещившуюся невежественным голливудским кинематографистам, и распространяет ее на любые неуклюжие попытки локализовать загадочную русскую кухню. Насколько со своей задачей справился сам кулинарный критик, разбиралась специально для «Известий» Лидия Маслова.

Александр Генис

Княгиня Гришка: Особенности национального застолья

М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. — 349 с.

Книга состоит из трех частей: на первое предлагаются «Кулинарные истории» преимущественно о русских и советских отношениях с едой, на второе — травелог по пяти континентам «Вслед за обедом», на третье — попурри на разные культурные темы, немного семейной мемуаристики, встречи с интересными сотрапезниками «Застольные беседы».

В «Кулинарных историях» есть и отдельная глава «Княгиня Гришка», где автор, поковыряв хохломскими палочками условный «борщ» в токийском ресторане «Волга» и запив это дело граппой, объясняет переводчику своей книги «Русская кухня в изгнании» именно непереводимость и непостижимость русский кухни: «Сродни нашим речам и газетам, она полна эвфемизмов и умолчаний, которые переводятся исключительно подмигиванием. Ну как объяснить чужеземцу, что слова официанта «селедочка, понимаю» подразумевают прежде всего запотевший графин?». Тут же писатель приводит единственный счастливый пример прижившегося за границей и даже покорившего мир русского продукта — бублик: «Перейдя примерно в то же время, что Набоков, на чужой язык, он втерся в доверие, чтобы выдавить с американского стола квадратный супермаркетовский хлеб, глинобитные английские маффины и вредные французские круассаны. Раздумывая о причинах этой вкрадчивой победы, я не могу не вспомнить слова Достоевского о «всемирности русского духа». Готовый принять в себя всё иноземное, бублик отдается чужому с азартом и доверием».

К американским кулинарным повадкам обитатель Нью-Джерси Генис относится с легкой снисходительностью (нормальное питание можно найти разве что в Калифорнии да в Новом Орлеане) и периодически издает привередливое брюзжание: «Я не большой поклонник надоедающих после третьего укуса американских стейков. Особенно меня раздражает та их массивная разновидность, что в Техасе не влезает в тарелку, а в Колорадо подается столь сырой, будто мясо, как говорят ковбои, лишь пронесли над огнем». Да и вообще, «живя в Америке, поклоняющейся нейтральной говядине, я не перестаю недоумевать. Если есть мясо, то в первую очередь баранину».

Главное американское достижение в сфере кулинарии — популярность «Макдоналдса» — культуролог объясняет высокопарно, но выглядит это не слишком убедительно. «Разгадка секрета — отнюдь не в гастрономических достоинствах гамбургера, бесспорно уступающего хорошей русской котлете. Тут виновата метафизика. «Макдоналдсы» предлагают безгрешную пищу — ею можно кормить ангелов. Продукт высокой технологии, а не сельского хозяйства, обед теряет земное, плотское, животное происхождение: мясо берется из холодильника, соус — из банки, булки растут на деревьях. Такой игрушечный обед можно и нужно есть по-детски — руками. Да и сама стерильная, нежная, как бы уже прожеванная пища напоминает о сытной и безмятежной жизни в материнском чреве», — пишет Генис с таким видом, как будто действительно помнит свою внутриутробную жизнь, в которой матушка вскармливала его прожеванной пищей.

По Генису, залог подлинного гастрономического наслаждения — в том, чтобы не отрывать еду от родной почвы (которой у безродного космополитического гамбургера вовсе нет). «Суть в том, чтобы съесть свой обед там, где он родился — в виду соответствующих ему лозы, поля и стада. Между тем еда, прежде чем попасть в американский супермаркет, путешествует в среднем тысячу миль. Неудивительно, что она — средняя». Видимо, не очень комфортно человеку, влюбленному в еду, жить среди прагматичных американцев, которые едят, чтобы жить и работать (а не наоборот, как истинные гурманы и гедонисты). Кулинарного романтизма в Америке явно не хватает, однако Генис — настоящий боец и конкистадор кулинарного фронта; никакие трудности, расстояния и жертвы (в том числе и чисто финансовые) на пути к любимой жратве его не останавливают. А любимой жратвой у него может оказаться всякий необычный обед — этот гастрономический плейбой готов завести роман практически с каждым самобытным блюдом любой туземной кухни.

Фото: РИА Новости/Алексей Даничев

Однако есть у скачущего по кухням ветреного Гениса и постоянные привязанности. «...В Рейкьявике подают бесподобно ароматную, не нуждающуюся в специях баранину, которую поставляют мелкие овечки, пасущиеся на усеянных арктическими ягодами и подогретых гейзерами лугах». Не лишенное цинизма слово «поставляют» (у Гениса и осетр черную икру не мечет, а именно что поставляет) создает утешительную иллюзию, будто любезно предоставившая кусок корейки овечка в дальнейшем мирно продолжила свое пасторальное существование, примерно как и альпийская коровка, «дающая» молочко. Страсть Гениса к дивной, жирной баранине трудно не разделить и не сглотнуть слюну, когда он объясняется ей в любви, почти как Паниковский — гусю: «Она обладает ярким запахом, отчетливым вкусом и независимым характером. Ее ни с чем не перепутаешь — и не надо». Разумеется, эта страсть сильнее абстрактного гуманизма по отношению к каким-то малознакомым овцам: «Во всех остальных случаях я предпочитаю баранину. Ее поставляют знатные систеронские овцы, которые едят те же благоуханные травы Прованса, с которыми их и готовят».

В общем, каких бы то ни было этических, кармических или медицинских предрассудков об употреблении того или иного мяса Генис лишен («Как известно, чем лучше мы относимся к животным, тем они вкуснее»), и только один раз заступается за бедного кита: «...китовое мясо так похоже на тунцовое, что не стоит ради него убивать симпатичное млекопитающее с мозгом больше нашего». А в остальном и из всех видов поедания живых существ смутить его может разве что людоедство: «Заинтригованные тайной и готовые ко всему, кроме каннибализма, мы сидели, затаив дыхание, пока смуглые стюарды устанавливали на столе закрытый поднос» — сохраним для потенциального читателя элемент саспенса в том, какое блюдо внезапно оказалось главным национальным деликатесом Эквадора. Намекнем лишь, что животное, которое «поставляет» мясо для этого жаркого, редко ассоциируется со свободой и независимостью — в отличие от поразившей Гениса коровы из аргентинских пампасов, где «скотоводство еще не совсем отделилось от охоты», поэтому «подается другая, как бы странно это ни звучало — более мясистая говядина. Ее надо жевать — долго и энергично, упиваясь соком вольного существа, прожившего свою жизнь на такой свободе, о которой нам приходится только мечтать». В этой фразе чудится что-то первобытное, напоминающее наивные представления аборигенов о том, что душевные качества съеденного существа переходят к едоку вместе с проглоченным мясом. Так что, прочитав перуанский эпизод с ужином из морской свинки (которую Генис сравнивает с футуристической «крысой на подносе», хотя на автора одноименного рассказа Аркадия Аверченко при этом не ссылается), на следующем абзаце уже побаиваешься, как бы любознательный гастрокультуролог не отведал и местного котеночка: «К завтраку, когда я думал, что приключения кончились, у нас был ягуар. Вместе с кофе официант, тот самый, что восторженно наблюдал вечернюю схватку с морской свинкой, принес в блюдце еще слепого ягуаренка, найденного ночью в сельве», — но, слава Богу, дело обошлось трогательным кормлением детеныша молоком с писательского пальца.

Читайте также
Прямой эфир