Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Общество
Психолог рассказала, как мошенники входят в доверие к россиянам
Общество
В Госдуме предложили увеличить срок оспаривания долгов за ЖКУ до 30 дней
Общество
Россиян предупредили о штрафах за подработку Дедом Морозом без уплаты налогов
Здоровье
Вирусолог призвал россиян вакцинироваться от гриппа до начала эпидсезона
Мир
WP узнала о призыве Трампа к европейским лидерам заключить сделку с Россией
Мир
На Западе назвали трехстороннюю встречу в Шэньчжэне подтверждением статуса России
Общество
Синоптики спрогнозировали до +7 градусов и туман в Москве 20 ноября
Общество
В Росфинмониторинге назвали причины приостановки денежных переводов
Мир
Американский политолог Вароли объяснил желание получить гражданство РФ
Здоровье
Ученые оценили пользу коротких прогулок для контроля уровня глюкозы
Общество
Средняя зарплата в Москве за год выросла более чем на 15 тыс. рублей
Общество
Эксперт по кибербезопасности назвал самые опасные схемы мошенничества
Мир
Знаменитая бегемотиха Фиона умерла в зоопарке США из-за проглоченной шапки
Происшествия
В Ульяновске девочка погибла в ДТП с автомобилем под управлением подростка
Общество
Эксперт по кибербезопасности рассказал о причинах роста мошеннических атак
Мир
Axios узнал об уходе директора Белого дома по кибербезопасности с поста
Мир
Зеленский заявил о желании разместить военные базы США на Украине
Общество
Экономист назвал размер пенсии при зарплате 100 тыс. рублей
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Захар Прилепин планирует украсить сцену МХАТ имени Горького произведениями Евгения Водолазкина и Алексея Иванова, мечтает популяризировать современную русскую поэзию и жалеет, что он не режиссер. Об этом, а также о недавно вышедшей книге «Некоторые не попадут в ад» писатель рассказал «Известиям» во время кинофестиваля «Герой и время», состоявшегося в Железноводске.

— На фестивале вы вошли в состав жюри конкурса неигрового кино. Зачем это писателю?

— Это единственные обстоятельства, которые могут заставить меня посмотреть хоть какое-то кино. А здесь я приговорен использовать свое время для просмотра фильмов. И каких! Я был так растроган несколькими картинами, что у меня слезы текли.

Хорошо, что мы осуществили эту затею. Люди здесь натурально кричали, махали руками и в воздух чепчики бросали, когда по красной дорожке шли Сергей Безруков, Пелагея, Владимир Меньшов... Я всё это видел своими глазами. Для них это были праздник и радость.

— В декабре вы стали заместителем художественного руководителя МХАТ им. М. Горького по литературной части. Какими должностными свершениями можете похвастаться?

— Я занимаюсь спецпроектами по поэзии, музыке, развитию в театре каких-то направлений, которые, в моем понимании, сегодня должным образом не представлены. Запускаю, например, проекты «40 поэтов» и «40 музыкантов», которых не знает московская снобистская публика и игнорируют раскрученные радиостанции.

Уверен, что вы не в курсе, кто сегодня главный в России поэт или пять главных поэтов. Если бы вы жили в 1920-е годы, то непременно назвали бы Блока, Есенина, Маяковского, а в 1960-е — Евтушенко, Вознесенского, Ахмадулину. А что сегодня? Вроде кто-то пишет стихи... Думаю, нам просто необходимо создание поэтических, музыкальных и литературных иерархий, когда всем без исключения будет понятно, что вот они — главные, хорошие, умные.

У нас есть люди, которые пишут очень хорошие стихи. И для поддержания сознания в нормальном состоянии их нужно знать, как Бродского, Пушкина, Тютчева. Пара-тройка стихотворений, которые мы помним наизусть, «артикулируют» наше сознание, делают его стройным. Этими вещами я и хочу заняться, чтобы показать: «Люди, вот это поэзия, это музыка. Это поэтесса, а это поэты, вот это хорошее, а это плохое».

Вокруг нас происходят очень важные вещи, которые реально влияют на сознание. Способность сочинить мелодию, срифмовать четверостишие, придумать умный текст без банальностей — пожалуйста, будьте добры, переориентируйтесь на это.

Здание Московского Художественного театра им. А.П. Чехова в Камергерском переулке

Здание Московского Художественного театра им. А.П. Чехова в Камергерском переулке

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Константин Кокошкин

— Вы верите, что поэзию можно сделать модной? Только в те эпохи, когда она была культом, ее читали массы.

— Культом ее не сделаешь, люди сейчас диковаты. Говорят о youtube-блогерах: «О, 5 млн просмотров! 10 тыс. лайков! Надо посмотреть!» Это природа — все бредут именно туда. Я понимаю, что из 10 млн подписчиков условной Ольги Бузовой смогу оттащить всего человек 200, но они наконец-то скажут: «О, можно, оказывается, и так?»

— Можно, кстати, и условную Бузову использовать во благо. Предложить читать для многомиллионной аудитории ту самую качественную поэзию.

— Почему бы и нет? Я два или три года время от времени смотрел «Дом-2» — чтобы понять, в чем прикол, и заметил, что ни один человек ни разу не читал ни одной книги. Они только обсуждали свои бессмысленные глупые отношения. А возьми-ка, почитай, тогда тысячи, десятки тысяч твоих поклонников скажут: «О, Алена (Сережа, Оля, Катя) взяла Горького, Есенина, Маяковского, Бабеля...»

Но ни в одном их «доме» я не видел ничего, сопряженного с сознанием. Они вообще в другом контексте существуют: нет героев, нет войн, нет литературы, даже музыки там нет. Только ванны, круассаны, солнце, восходы и разнообразные части тела. Разве это жизнь? Так она выглядит? Я от этого подыхаю просто...

— Вернемся к театру. Какой вы видите реализацию проекта «40 музыкантов»?

— Наша музыка и музыкальные группы задавлены попсой, популярными медиаформатами. А ведь есть интересные, умные, серьезные музыканты: «Аффинаж», Бранимир, «Ундервуд», «25/17», Хаски, Рич. Это люди, которые способны на негламурные акустические проекты, могут что-то спеть, сказать, сообщить, поговорить с людьми. Буду заниматься налаживанием этого диалога.

Рэп-исполнитель Хаски (Дмитрий Кузнецов)

Рэп-исполнитель Хаски (Дмитрий Кузнецов)

Фото: РИА Новости/Николай Хижняк

— Значит, рэп вам нравится? Помимо того, что делает ваш товарищ Хаски.

— Мне нравится рэп, но мне не нравится то, что с ним произошло — он начал оглупляться, стал тупым, пошлым, мерзким. Там, где было пространство высказывания, муки, человеческой беды, где что-то происходило, опять вылез шоу-бизнес.

— Ваши произведения пользуются успехом в театре. Вы планируете ставить их на сцене МХАТа?

— Нет. Я пришел во МХАТ и стал начальником не для того, чтобы ставить пьесы по своим книжкам. Это неразумно, нехорошо получится. Только книги, тексты, пьесы и романы других людей.

— Худрук Эдуард Бояков другого мнения. У него на ваши произведения большие планы.

— У нас были разнообразные читки по моему роману «Некоторые не попадут в ад». Но это лишь читки, чтобы приучить людей приходить к нам. Мы, так сказать, хотим намолить место.

Раньше театр открывался в шесть часов вечера, перед началом спектакля. А ведь там огромное пространство. Мы хотим, чтобы люди приходили туда слушать лекции, музыку, покупать новые книжки. Чтобы было движение, чтобы люди приехали в Москву и сказали: «Я иду во МХАТ и проведу там весь день, потому что там на всех этажах что-то интересное происходит».

Что касается литературной составляющей, то я считаю, что русская классическая литература не существует в прошлом — она живет и воспроизводится сегодня, здесь, сейчас. Роман «Лавр» Водолазкина можно сравнить с «Преступлением и наказанием», «Воскресением», «Героем нашего времени». Это великая русская книга, написанная нашим современником. Назову также романы «Немцы» и «Каменный мост» Александра Терехова. «Блуда и МУДО» Алексея Иванова — великая, на мой взгляд, книга. Мы хотим притащить все эти произведения в театр.

Еще сделаем спектакль о Есенине, думаю. И Мариенгоф там тоже будет, куда без него. Любая классика напрашивается на современное прочтение. Я бы сделал спектакль по русской военной поэзии, государственной, патриотической, одической, наступательной. Но я же не режиссер. За всё это Эдуард Бояков отвечает. У меня свой маленький уголок: в числе прочего отвечаю за контакты с современной прозой.

— Вам самому неинтересно заняться написанием пьес?

— Нет. Это совсем другая работа.

— Ваш роман-фантасмагория «Некоторые не попадут в ад» — плод трехлетнего пребывания в Донбассе. Чуть ли не с первых строк вы признаетесь, что мысли не было сочинять эту книжку. Насколько сложно сделать художественный текст из канвы реальной жизни и сильно ли это отличается от работы над предыдущими романами, например над «Патологиями»? Они ведь тоже основаны на реальных событиях.

— Да, 100 раз зарекался писать о Донбассе, всем об этом говорил, за три года там не написал ни строчки. Во-первых, было некогда: хватало текущих забот, во-вторых, когда я туда собирался, получал много раздражающих вопросов: «Ну, Захар, вы, наверное, едете собирать материал для книги». Это, если честно, бесило: какой материал? Там вообще-то стреляют, люди гибнут. Но как-то так сложилось, что книга сама себя написала, едва обмакнул перо в чернильницу. Не скажу, что это было легко. В отличие от «Патологий», здесь все герои названы своими именами, и те из них, кто жив — сидят во время презентаций в зале. И если бы в романе было вранье, они б так и сказали.

— Документальность не помешала художественности?

— Это не публицистика, не очерки, а именно роман, как я недавно узнал, есть такой жанр non-fiction novel, когда действуют реальные персонажи, но книга не является документальной. Конечно, я не первый. В литературе есть примеры: «Чапаев» Фурманова, «Роман без вранья» Мариенгофа. Впрочем, есть еще «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэя, есть, наверное, еще какие-то тексты, написанные в художественной форме, но при четком следовании фактуре событий.

— Книга исповедальная, созданная на одном дыхании. Наверное, вас часто спрашивают, испытали ли вы облегчение от высказывания?

— Спрашивают. Ну, отвечать на такие вопросы — значит, в патетику впадать. Что я, всерьез сейчас начну говорить о своих страданиях, когда я за полгода похоронил дюжину друзей? Я живой. Всё нормально у меня. Живу. Никакого облегчения от высказывания, конечно, не испытал. Написал и написал. Сейчас другую книжку пишу. Жизнь — как велосипед. Пока крутишь педали — едет. Удобный способ не особенно думать.

— Если вынести за скобки гибель людей, ежедневный риск, было ли что-то в трехлетней истории пребывания в Донбассе хорошее? Встречи, знакомства, ощущение братства, общих ценностей и устремлений? Лично у меня не сложилось впечатления, что всё черно.

— Да ну, чего черно. Я отлично жил. Был окружен друзьями. И они меня уважали и, может, тоже любили по-братски. Я надеюсь. Ошеломительное было время. Всегда буду его помнить. Время — верил — будет расширяться, а не сужаться. Но получилось как получилось. «Черно» — это последнее слово в книжке, поэтому и впечатление такое. Ну а как должно быть? Всех друзей убили, а я напишу: «Ну, ничего, новые народятся, печаль моя светла...» Я, пожалуй, еще одну книжку про Донбасс напишу. Там будет много веселого, правда.

— В романе от лица жены прозвучала такая мысль: «Вера (во что-либо, в данном случае в Донбасс) увеличивает площадь поражения. Если ты целиком состоишь из веры, ты голый, как ладони. Такой раскрытый, что даже неприятно смотреть. Легче убить». Согласны?

— Да, жена ерунды не скажет. Всё так и обстоит. За идеализм надо бить лицом об стол, об угол, о кирпич. Это я уже сам себе сказал в конце концов. Если б мои погибшие товарищи были хуже, подлей, бесчестней, как их описывали в киевских СМИ и в либеральных пабликах, они бы выжили. Подлятина куда уживчивей. Вон украинские командиры всех радикально правых подразделений — с ними всё в порядке. Кто жег людей в Одессе, кто мародерствовал, пытал, обстреливал жилые кварталы, на ком кровь детей погибших. Чего им? Все живут себе.

Книга писателя Захара Прилепина «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы»

Книга писателя Захара Прилепина «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы»

Фото: РИА Новости/Виталий Белоусов

— Вы — один из самых популярных наших писателей, а популярность обязывает к встречам с читателями, у которых есть свои предпочтения. Какие из ваших книг чаще всего несут на подпись?

— «Взвод» очень часто несут. Но вообще, судя по продажам, «Обитель» самая известная книжка, самая читаемая. С другой стороны, с завидным постоянством подходят люди, которые говорят: «Вы очень редко вспоминаете «Черную обезьяну», а это моя самая любимая книга».

Я им тоже благодарен. Потому что действительно мне про нее противно вспоминать. Но написана она отлично. Мне, собственно, про все остальные книжки тоже вспоминать не хочется, я бы сейчас их по-другому написал. Но, слава Богу, некогда этого делать, да и не буду я.

— Еще об одной вашей книге хотелось бы вспомнить. «Леонид Леонов. Подельник эпохи» — похоже, единственная фундаментальная работа о «забытом» русском классике, таланту которого завидовали Бунин и Булгаков. 31 мая исполнилось 120 лет со дня его рождения.

— Валентин Распутин, классик безусловный, говорил в дни одной из предыдущих дат: «Два великих события на одной неделе: столетие Леонова и двухсотлетие Пушкина. Это даты нашего национального торжества. Дважды на этой неделе вечности придется склониться над Россией». Леонов — гений, чего тут объяснять. Ошеломительный, огромный писатель, очень сложный. И очень превратно понятый. Но «забытый» — это все-таки преувеличение. Так о ком угодно можно сказать. У нас что, молодые люди знают, кто такие Бестужев-Марлинский, Петр Вяземский или Всеволод Гаршин? Отличают Льва Толстого от Алексея Николаевича и Алексея Константиновича? Людей на улице опроси — они и Лескова не знают, и про Тургенева скажут, что это полководец. Вон один из наших известных литераторов недавно уверял, что Фадеев — забытый писатель. Кем забытый-то?

Писатель Захар Прилепин

Писатель Захар Прилепин

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Евгения Смолянская

— Здесь, вероятно, имеется в виду, что известность создателя «Разгрома» и «Молодой гвардии» не настолько велика, как в 1940–1950-е...

— У Фадеева оглушительная биография, пару великолепных текстов он написал, о нем только что Василий Авченко сделал книгу в серии ЖЗЛ. Фадеев — партизан, ранен был, царедворец, со Сталиным спорил, военкор был отменный, застрелился, в конце концов. Это судьба. Он всегда будет интересен.

Леонов — та же история. 95 лет прожил, великие романы написал, воевал и в Белой армии, и в Красной. Его проза — одна из высочайших точек развития русского языка. Повесть Evgenia Ivanovna или «Необыкновенные рассказы о мужиках» — это шедевры. Его переиздают, читатель у него есть. Его в университетах изучают. Если экранизируют «Вор», все побегут в магазины за этим романом. Это всё рукотворно — весь этот успех. Сегодня не знают — завтра узнают. Делов-то...

Справка «Известий»

Захар Прилепин учился в Школе милиции при Нижегородской академии МВД России и служил в ОМОНе. Параллельно со службой учился на филологическом факультете Нижегородского государственного университета. Участвовал в боевых действиях в Чечне. Автор романов, сборников рассказов и публицистики. Лауреат премий «Большая книга», «Национальный бестселлер» и «Ясная Поляна».

Читайте также
Прямой эфир