Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
FT назвала новую угрозу для производства дронов на Украине
Мир
Эксперт Солонников назвал атаку на судно угрозой морской блокады Калининграда
Мир
Около 60 тыс. пенсионеров в Румынии подали в суд из-за снижения пенсий
Происшествия
Силы ПВО сбили три беспилотника ВСУ над Севастополем
Мир
Посольство России назвало актом цензуры блокировку Google-аккаунта GFCN
Мир
В раде заявили об использовании русского языка большинством депутатов
Мир
В ЕС предложили увеличить расходы на оборону на 232%
Спорт
В Швейцарии возбудили уголовное дело после драки хоккеистов
Наука и техника
Эксперт объяснил причины сближения ChatGPT с традиционными поисковиками
Спорт
«Балтика» всухую обыграла «Оренбург» и одержала пятую победу в сезоне
Спорт
«Зенит» проиграл «Рубину» и потерпел первое поражение с сентября
Спорт
Мудрик обвинил главу Украинской ассоциации футбола во лжи
Спорт
Чемпиону мира по санному спорту Павличенко отказали в нейтральном статусе
Общество
Во Владикавказе после взрыва газа частично обрушился подъезд жилого дома
Общество
Во Владикавказе ввели режим ЧС после взрыва газа
Происшествия
Похитившего ребенка в Свердловской области мужчину ликвидировали
Общество
Сын Владимира Устинова рассказал о болезни отца и смерти матери
Мир
Nvidia выбыла из тройки самых дорогостоящих компаний
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Она была дочерью голландской баронессы — и всю жизнь страдала от последствий недоедания в годы Второй мировой. Она создала новый стандарт красоты и стала символом независимости женщин — и больше всего мечтала о тихой семейной жизни. Она получала фантастические гонорары — и покинула кинематограф, посвятив почти всё свое время помощи детям из бедных стран. О ней написаны десятки, если не сотни, книг, а фильмы с ее участием по-прежнему любимы зрителями всего мира. Она оказалась, пожалуй, последней великой актрисой «золотой эпохи» Голливуда — и само имя ее стало символом стиля. Речь, конечно, об Одри Хепберн, родившейся в Брюсселе 4 мая 1929 года. В день 90-й годовщины со дня рождения актрисы «Известия» вспоминают о ее главной роли — той, которую она сыграла в культуре ХХ столетия.

Голодающая аристократка

Жизнь Одри Хепберн вообще не типична для кинозвезды. Ни тебе долгой борьбы за выход из грязи в князи — матушка героини была, хотя и не очень богатой, но всё же аристократкой. Ни тебе откровенных фотосессий или скандальных похождений — вместо этого балетная школа и каждодневные тяжелейшие занятия без всякой мысли появиться на большом экране. Ни тебе чародея-продюсера, вдруг увидевшего талант и превратившего Золушку сперва в старлетку, а потом и в настоящую суперзвезду. «Добрая фея» в жизни Хепберн всё же была — ей выступила знаменитая французская писательница Колетт, увидевшая юную актрису в бродвейской постановке своей «Жижи».

Балериной Одри стать было не суждено — последствия хронического недоедания в годы войны и маленький (метр семьдесят) по балетным стандартам того времени рост поставили крест на карьере танцовщицы. Впрочем, сам факт того, что дочь англичанина (хотя баронесса Элла ван Хеемстра и развелась с ним еще до войны) вообще пережила оккупацию, можно считать небольшим чудом — к тому же несколько родственников матери участвовали в Сопротивлении и погибли в концлагерях. Распространенное мнение, что Одри едва ли не сама занималась диверсионными операциями в тылу нацистов, конечно, не имеют под собой оснований — пионер-герой из нее явно вышел бы никудышный. Но правда то, что ван Хеемстра прятали в своем доме раненого британского парашютиста — одно это, в принципе, могло стать для них «приглашением на казнь».

Парадоксально, но до войны баронесса ван Хеемстра была известна как фашистская симпатизантка — впрочем, многие до 1939 года смотрели на Гитлера и Муссолини просто как на новое поколение смелых национальных лидеров; у кого-то глаза открылись после погромов «Хрустальной ночи», иным же для прозрения понадобилось столкнуться с нацистами в своей стране — как с оккупантами, а не членами правительственных делегаций.

Кадр фильма «История монахини». 1959 год

Кадр фильма «История монахини», 1959 год

Фото: Global Look Press/Cinetext Bildarchiv

Сама Хепберн, впрочем, не очень любила вспоминать о военном детстве: «Пока у ребенка есть определенный минимум, он совершенно счастлив. Я помню, что нам бывало очень весело. Мы же не сидели на полу и не плакали пять лет подряд. Конечно, вокруг происходили страшные вещи...» — вспоминала она в одном из интервью.

Прекрасная дурнушка

Она появилась на экране всего лишь в 27 фильмах — не так уж много для карьеры длиной в сорок лет, даже с учетом того, что после «Дождись темноты» (1967), принесшего ей последнюю номинацию на «Оскар», Хепберн практически перестала сниматься. Но важнейшими, знаковыми — и для нее самой, и для публики, и для истории кино — стали, пожалуй, три роли, сыгранные ей практически подряд. Анна в «Римских каникулах», Сабрина в одноименном фильме и, конечно, Холли Гоулайтли в «Завтраке у Тиффани». Можно было бы, пожалуй, добавить и Элизу Дулиттл в «Моей прекрасной леди», но всё же мюзикл (даже столь успешный) был не вполне «своей» стихией для Хепберн — танцевала она, конечно, превосходно, но вот петь не умела.

Но, разумеется, прекрасная лондонская цветочница идеально вписывалась в главное амплуа Хепберн — Золушки/принцессы. В этом смысле все три ее главных образа — наследницы престола неназванной страны, дочери шофера, ставшей объектом воздыханий миллионера и нью-йоркской авантюристки, за напускным цинизмом скрывающей ранимую, почти детскую душу, — сливаются в один, многогранный и определивший на годы вперед то, как мы воспринимаем женскую красоту. Потому что залогом успеха и славы Одри Хепберн были не только актерское дарование и личность, но и внешность. Для нас (и наших отцов и даже уже дедов) — исключительная, а вот для зрителей 1950-х — заурядная и даже где-то невзрачная.

Когда-то режиссерам был известен важный секрет: принцесса (а также Золушка) не должна быть слишком красивой с общепринятой точки зрения. Знали они это даже сравнительно недавно; именно поэтому Лею в «Звездных войнах» сыграла обладательница фельдфебельского подбородка Кэрри Фишер, а на роль Вивиан Уорд в «Красотке» взяли длинноносую и большеротую Джулию Робертс, а не роковую диву Шэрон Стоун (хотя, по слухам, ее кандидатура и рассматривалась). Всё дело в том, что ослепительно красивая или слишком сексуальная героиня в детской по сути истории просто неуместна — даже если история рассчитана, как упомянутая «Красотка», на совершенно взрослую аудиторию. При благоприятных обстоятельствах бывшая «серая мышка» может и сама задать новый стандарт красоты, хотя бы и не совсем общепринятый: попробуйте доказать любому фанату саги Лукаса, что принцесса Лея Энакиновна Органа-Соло вовсе даже не симпатичная на лицо — на куски порвут без помощи световых мечей!

Но в случае с Хепберн новые правила были заданы для всех и надолго — если оставить в стороне нынешнюю «бодипозитивную» истерию, то действующий и сейчас. В первой половине 1950-х самыми желанными женщинами считались те, кого именовали «секс-бомбами»: крутобедрые, во всех смыслах грудью дорогу себе прокладывавшие Мэрилин Монро, Джейн Мэнсфилд, Мэйми Ван Дорен. Они были, безусловно, соблазнительны — как воплощение складывавшегося веками прокреативного идеала; коня остановят, детей нарожают. На их фоне Одри смотрелась глазастым заморышем, но вдруг что-то перевернулось в массовом сознании — и глазастый заморыш стал символом сексуальности.

Вдруг оказалось, что останавливать коней и даже заниматься воспроизводством, в духе заветов Толстого (иронично, что Хепберн стала и одной из лучших Наташ Ростовых в истории кино, сыграв в экранизации «Войны и мира» Кинга Видора), от женщины в середине ХХ века уже не требуется. Строго говоря, без несущейся на мотороллере «Веспа», лучащейся счастьем юной героини Одри в «Римских каникулах» молодежная культура 1960-х — стройная, веселая, хулиганская — случилась бы куда позже (если случилась бы вообще).

Неудивительно, что даже в XXI веке Одри вызывает восторг и поклонение: в 2004 году в опросе ведущих fashion-журналистов, фотографов и глав модельных агентств мира Одри Хепберн была признана самой красивой женщиной всех времен, обогнав Анжелину Джоли, принцессу Диану, Грейс Келли, Лив Тайлер и Кейт Бланшетт.

Рука помощи

Впрочем, сама Одри никогда не стремилась в ряды революционеров. «Если есть единственный принцип, в котором Одри Хепберн твердо уверена и которого бесповоротно придерживается, то это, что ее брак, ее муж и ее ребенок занимают место главнее ее карьеры в кино», — сообщал в 1960-м пресс-релиз Paramount. И в этом (хотя в жизни Хепберн, как и любой звезды середины столетия, были разводы и семейные драмы — не столь, однако, шумные и многочисленные, как у Тэйлор или Монро) анонимные пиарщики студии нисколько не соврали — самым парадоксальным образом женщина, героини которой стали образцом для искавших свободы «бэби-бумеров», сама до конца жизни стремилась к тихим, традиционным ценностям. Добру. Любви. Помощи ближнему. Как посол доброй воли ЮНЕСКО она не просто сеяла разумное-доброе-вечное перед камерами репортеров — она сама отправлялась в медвежьи углы мира, чтобы помогать детям «третьего мира».

В 1988 году она в Турции: «Армия дала нам грузовики, торговцы дали нам свои прицепы, и за 10 дней мне удалось сделать прививки всей стране. Ведь неплохо?» В 1989-м она везет продовольствие в охваченный гражданской войной Южный Судан, медикаменты — в Бангладеш.

— Там лежали истощенные дети, по ним ползали мухи — она просто обнимала каждого из них. Я никогда не видел такого; другие смотрели на этих детей с какой-то опаской, она просто хватала каждого в охапку. Они обожали ее, — рассказывал потом фотограф ООН Джон Айзек.

В сентябре 1992 года она отправилась в Сомали: «Это был кошмар. Я видела голод в Эфиопии и в Бангладеш, но такого ужаса я еще не встречала. Я не была готова к такому». По возвращении домой, в Швейцарию, где Хепберн жила уже многие годы, у нее начались боли в животе. Врачи диагностировали терминальную стадию рака — 20 января 1993 года Одри умерла во сне.

Скульптура «Дух Одри» встречает всех входящих в штаб-квартиру ЮНИСЕФ в Нью-Йорке.

— Я надеюсь, что вместо политизации гуманитарной помощи мы когда-нибудь придем к гуманизации политики, — говорила она незадолго до смерти.

Пока этого, увы, так и не произошло.

Читайте также
Прямой эфир