Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
В Италии назвали итоги саммита АТЭС катастрофой для Европы
Мир
Путин отметил важность скорости мысли для победы
Мир
Лавров указал на преклонение Зеленского перед прахом нацистских преступников
Мир
В ЕП указали на равные расходы Европы на энергоресурсы России и помощь Украине
Мир
Лавров заявил о намерении России защищать права русскоязычных на Украине
Мир
Посольство РФ отвергло обвинения Дании в подготовке покушения на Киевстонера
Общество
Жительница Луганска рассказала о ночной атаке БПЛА на поселок Юбилейное
Интернет и технологии
Владельцы каналов в «Максе» смогут делиться постами в историях
Общество
В Роскачестве перечислили признаки качественного молока
Мир
Трамп назвал Си Цзиньпина великим человеком
Мир
Лавров назвал Россию надежным причалом для страждущих
Мир
Президент Чехии выразил опасение стать «законной целью» России
Спорт
«Ростов» разгромил «Крылья Советов» в матче 15-го тура РПЛ
Мир
Путин объяснил смысл выражения «Москва — Третий Рим»
Мир
В посольстве РФ обвинили Румынию в нарушении прав российских спортсменов
Происшествия
Ребенок на цепи и гибель семьи от угарного газа. Главные происшествия 20 ноября
Мир
Экс-президента Бразилии Болсонару госпитализировали из-за сильной боли в животе
Общество
Путин описал управление Россией словами императора Александра II
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Андрей Кончаловский приступает к созданию спектакля «Сцены из супружеской жизни» во МХАТ имени Горького. Героев Бергмана, которых воплотят на сцене Александр Домогаров и Юлия Высоцкая, режиссер планирует перенести в русскую жизнь середины 1990-х. О постановке во МХАТе и чувствах к Татьяне Дорониной народный артист РСФСР рассказал «Известиям».

— Как вы восприняли новость о том, что Эдуард Бояков стал худруком МХАТа? Этот театр многие годы связывали только с именем Татьяны Дорониной.

— Я давно знаю Эдуарда Боякова. Встречался с ним, когда несколько лет назад ставил оперу «Война и мир» в Мариинке. Это человек, преданный театру. Он живет за кулисами, в кулуарах. И когда я узнал, что Бояков согласился быть художественным руководителем МХАТа, мне показалось это чрезвычайно интересным.

— С Татьяной Васильевной вы уже встречались?

— Еще не встречался. Только договорился, что буду ставить спектакль. Очевидно, Бояков уже поговорил с ней сам. А я приду во МХАТ и начну целовать Татьяну Доронину. Но это еще впереди.

Здание Московского Художественного театра имени А. П. Чехова в Камергерском переулке

Здание Московского Художественного театра имени А. П. Чехова в Камергерском переулке

Фото: РИА Новости/Евгений Одиноков

— Значит, Эдуард Бояков подготовил вам почву?

— Конечно. Он же сам не решает. Там есть художественный совет. Он и принимает окончательное решение. И значит, Татьяна Васильевна в курсе, что в театр придет Кончаловский.

— В 1987 году, когда произошел раздел Художественного театра, Татьяна Васильевна не позволила уволить мхатовских стариков и ушла с ними. Как вы тогда воспринимали происходящее?

— К тому времени я был уже достаточно взрослым человеком. Тогда мы к этому относились немножко иронично. Просто в силу того, что были молодыми и нам казалось, что приход во МХАТ Олега Ефремова — это прекрасно. Он был действительно большим художником, поэтому мы считали, что для театра это хорошо. Ведь раскол случился раньше, еще в 1970 году, когда на должность художественного руководителя МХАТ СССР имени М. Горького претендовал замечательный Борис Ливанов. Народный артист очень хотел возглавить театр, а в итоге на эту должность пришел из «Современника» Олег Ефремов. И когда было принято такое решение, в труппе начались недовольства.

В любом театре, когда приходит новый художественный руководитель, начинается брожение и может быть раскол. МХАТ раскалывался еще при Станиславском, отделялись студии, ничего удивительного в этом нет. Просто складывается коллектив, и ему не хочется людей, которые вдруг приходят «с мороза». Это естественно. 

Мне кажется, что Татьяна Васильевна тогда совершила замечательный поступок. Но она как была звездой с огромной энергетической массой, так ею и осталась. И до сих пор обладает невероятной энергией. 

— Кроме того, у нее здравый ум.

— Это и есть энергия. Если нет ума, какая энергия? У нее абсолютно здравая голова.

Художественный руководитель МХАТ им. Горького, народная артистка СССР Татьяна Васильевна Доронина

Художественный руководитель МХАТ им. Горького, народная артистка СССР Татьяна Васильевна Доронина

Фото: РИА Новости/Михаил Фомичев

— Со сменой руководства интерес пишущей братии к МХАТу будет повышаться. Поводом окажутся творческие изыскания коллектива или же скандальная подоплека назначения новой команды?

— Не знаю. Мне всё равно — я ничего не понимаю в скандалах. Пытаюсь их избегать. Просто занимаюсь своим делом.

— С каким предложением вы обратились к Эдуарду Боякову?

— Предложил поставить Ингмара Бергмана. Давно думал, что можно было бы поставить в Москве спектакль по его сериалу «Сцены из супружеской жизни». Очень люблю этого замечательного режиссера, драматурга, писателя.

— Если бы не МХАТ, поставили бы этот спектакль в Театре им. Моссовета?

— Я задумал его безотносительно сцены. Просто решил где-то сделать. У меня сейчас есть полтора свободных месяца. Почему бы и нет? Потом я должен улететь в Неаполь, дальше в планах постановка оперы Верди «Отелло» в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Поэтому я решил, что мне нужно немедленно сделать пьесу Бергмана. Эдуард Бояков быстро откликнулся. Прекрасно, что наши планы и графики совпали.

— Вы уже ставили «Сцены из супружеской жизни» в Италии.

— Да, в Неаполе. Уникальность великих людей в том, что их произведения универсальны. Каждый может транспонировать их на свою почву. Думая об этом, я решил поставить Бергмана в Италии. Итальянцам играть шведов — не очень... Это как русскому изображать англичанина. Поэтому мы решили, что пара героев будет итальянцами. Практически ничего не изменили, кроме имен. Благо это разрешено Фондом Бергмана. Суть осталась авторская: взаимоотношения между мужчиной и женщиной. Диалектика очень узнаваемая и пронзительная.

— Какими предстанут герои Бергмана в российском прочтении?

— Перенесу их в русскую жизнь середины 1990-х. Постараемся не просто абстрактно разглядывать шведскую ментальность, а сделать спектакль близким каждому сидящему в зрительном зале. Поскольку идея постановки возникла до приглашения во МХАТ, у меня уже есть свои артисты, сложившийся дуэт Александра Домогарова и Юлии Высоцкой.

Андрей Кончаловский

Андрей Кончаловский

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Алексей Агарышев

— Какие у вас творческие ожидания от наступившего года?

— Творческие ожидания... Человек предполагает, Бог располагает. Посмотрим. Я человек суеверный, этот спектакль просто уже объявлен. Планов много. Я не успеваю всё сделать. И слава Богу.

— Фильм о Микеланджело «Грех» вы уже закончили?

— Заканчиваю на днях. Картина на итальянском, нужен еще дубляж.

— Вы уже присмотрели фестиваль для его показа?

— Пока не присмотрел. Видите, я уже не успел ни на один, ни на другой большой фестиваль, начиная с Венеции. Да и некогда мне было думать о фестивалях. Все мысли были о картине.

Очень сложно восстанавливать быт и жизнь города Возрождения. Таких городов не сохранилось. Чтобы возник единый образ Рима, Ватикана, Флоренции, приходилось их выстраивать, соединяя из многих элементов. Это трудный процесс. По крупицам собирали единое цельное зрелище.

— Фильм, видимо, поразит воображение зрителей.

— Не знаю, посмотрим. Никогда так не думаю. Сейчас вообще непонятно, что поражает воображение зрителей. Я просто хотел скрупулезно создать эпоху: запах, вкус, людей. У меня в картине всего семь профессиональных актеров, остальные 60 — не актеры, из них 50 каменотесов из Каррары.

— Эдуард Бояков, еще не зная, что будет работать с вами, заметил, что Театр им. Моссовета существует без репертуарной политики. Да и руководят им Еремин, которому 74, Юрский и Кончаловский, а им за 80.

— Дело не в возрасте, а в энергии. С возрастом энергия снижается, это естественно. Надо ее экономить и направлять в правильное русло. Есть люди моложе меня, которым хочется на покой, читать книжки, лежать на диване. Так бывает. У каждого своя судьба...

Когда существует коллегия худруков, это значит, что никто ни за что не отвечает. Мне это удобно, потому что я хочу ставить спектакли, а не руководить. Быть худруком — отдельный талант, другая энергия. Тут надо уметь ладить с людьми. А это сложно. Не так много художников, которые были в состоянии делать два дела сразу — руководить и ставить. И самый великий из них все-таки Товстоногов.

— Вас пугают административные обязанности?

— Не только это. Определение больших вещей. Эдуарда Боякова спросили журналисты, сколько времени он будет проводить в театре. Я посмеялся и подумал: «Надо его спросить, сколько времени он будет дома проводить».

— Татьяна Доронина, когда пришла руководить МХАТом, на первую постановку пригласила Бориса Покровского. «Пророк» по Пушкину стал его единственным драматическим спектаклем. Теперь и вы, славящийся оперными постановками, во МХАТе. Вам не кажется это мистикой?

— Нет. Покровский не снимал кинофильмов и не ставил спектаклей. Он был замечательный оперный режиссер, который продолжал уникальный опыт Станиславского и привнес реалистический театр в музыкальный. А это очень серьезная и сложная проблема. Больших режиссеров, которые могли бы делать и оперу, и театр, не так много: Патрис Шеро, Джорджо Стрелер. Ну, пожалуй, еще Джозеф Лоузи, который был оперным и кинорежиссером.

Театр, киноискусство и опера очень мало имеют общего, так же мало, как балет и скульптура. Кино развивается во времени и пространстве свободно. Театр имеет единство времени и места. Наслаждаться оперой можно и без театрального воплощения. Это очень разные жанры. Когда я ставлю фильм, то забываю о театре. Когда ставлю спектакль, забываю о кино. Бергман мог это делать. Я, наверное, у него учусь.

— Идет Год театра. Вы вошли в Президентский совет по культуре, ярко выступили на заседании, говорили о финансировании. Только ли в деньгах кроются проблемы отечественного театра?

— Нет, конечно. Как и не только в бюджете кроется проблема отечественной культуры. Вопрос гораздо сложнее, многообразнее. В силу того что мы пережили распад государства, которое очень внимательно поддерживало культуру, возникло расчленение не только физического, но и духовного пространства. Множество вещей ушло из того, что было для нас неосознаваемой роскошью. Многое изменилось, и одновременно с расчленением такого рода произошло то, что называется сознательным выпариванием идеологии.

Андрей Кончаловский

Андрей Кончаловский

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Алексей Агарышев

В Конституции написано, что у государства нет идеологии. На мой взгляд, это неграмотно. Нет страны без идеологии. Даже гуси живут с идеологией — они летят на юг. Очень важная вещь — идеология. Это не значит, что она должна что-то ограничивать. Она должна указывать направление, указывать художникам и просто людям, что мы строим.

— На кого и что нам равняться?

— Нет. Просто — что строим. Строим ли мы капитализм, а если да, то какой капитализм. Мы всё время говорим о социальном государстве, а социальное государство при капитализме — уже миф, это неправда. Мне кажется, что очень важно для культуры определиться хотя бы в том, куда ходить не надо.

Думается мне, что русская ментальность в принципе не строится на законе. Она вся строится на справедливости. Справедливость — это «по понятиям», и тут ничего сделать нельзя, да и не нужно. Но когда национальная ментальность человека строится «на понятиях», то очень сложно строить капитализм.

В этом смысле думаю, что мы созданы для какой-то формы социализма. Это не значит, что он должен быть, как в предыдущее время, хотя Советский Союз был мощнейшим государством с колоссальной потенцией, настоящей антисистемой империализму. Настоящей, не фальшивой. Он мог противостоять всему. Мне кажется, что это ближе к нам, русским людям. Конечно, Бог леса не ровнял, но он его и не рубил.

— Идеология в театре — это про что?

— Мне интересно, что будет во МХАТе с приходом Эдуарда Боякова. Он всей своей энергией направлен, чтобы продолжить и развить русский театр в высоком смысле этого слова. А значит — любовь, добро и идеологию.

Мои любимые режиссеры, как и любимые драматурги, никогда не глумились над своими героями. А сейчас часто именно этим в театре занимаются. Но это пагубная тенденция, не ведущая никуда. Отсюда возникает некая дистанция между зрителями и тем, что на сцене. Способность любить своего героя, сострадать, понимать — собственно, и есть главная черта русского театра. На таких спектаклях зритель получает порцию сострадания и любви.

Справка «Известий»

Андрей Сергеевич Кончаловский окончил Музыкальное училище при Московской консерватории и режиссерский факультет ВГИКа (мастерская Михаила Ромма).

В коротком метре дебютировал фильмом «Мальчик и голубь» (1961), в 1965-м снял первую полнометражную картину «Первый учитель». За свою творческую биографию написал 34 сценария, снял 27 картин («Дворянское гнездо», «Андрей Рублев», «Рай», «Сибириада», «Одиссея», «Поезд-беглец» и др.). Лауреат международных кинопремий. Народный артист РСФСР. Член Совета при президенте РФ по культуре и искусству.

 

 

Читайте также
Прямой эфир