Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Писториус извинился перед замглавы Пентагона после спора об Украине
Мир
Никитин сообщил о стабильном обеспечении топливом российских авиакомпаний
Мир
Трамп не хочет говорить о гарантиях безопасности Киеву до урегулирования
Мир
FT узнала о планах Трампа достичь мирного соглашения по Украине к январю
Мир
Что произошло за день 20 ноября. Главное
Мир
Пентагон опубликовал новые видео с пролетающими НЛО
Мир
Трамп назвал фантастическими отношения с Путиным и указал на их пользу для США
Мир
В ВГТРК указали на непрозрачность докладов ЮНЕСКО о погибших журналистах
Мир
Макрон назвал себя украинцем во время выступления в Берлине
Мир
Певица Майли Сайрус выйдет замуж за музыканта Макса Морандо
Армия
Силы ПВО уничтожили девять украинских беспилотников над Россией за 12 часов
Мир
Россия не оставит без ответа высылку военного атташе из Дании
Мир
Трамп назвал одной из тем трехстороннего саммита недопущение получения Ираном ЯО
Общество
Дюмин призвал обеспечить безбарьерный переход ветеранов СВО к гражданской помощи
Мир
Трамп назвал случайностью падение ракет и беспилотника в Польше
Мир
Захарова призвала Германию прекратить политические опросы россиян в аэропортах
Мир
Трамп назвал саммит с Путиным и Си Цзиньпином одним из важнейших событий
Общество
Лидер группы COMEDOZ рассказал о вкладе Моралеса в русскоязычную регги-музыку
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Эта небольшая — меньше 200 страниц — книжка увидела свет 19 октября 1953 года в американском издательстве «Баллантайнс». Сегодня редкая антология антиутопий ХХ века обходится без «451 градуса по Фаренгейту». Впрочем, роман Рэя Брэдбери давно уже не воспринимается как шедевр фантастики: книга стала классикой современной литературы. В годовщину первого издания одного из самых важных и читаемых текстов минувшего столетия «Известия» размышляют об его актуальности для века нынешнего.

Пока горит костер

В дивном новом мире будущего книги запрещены, специальные подразделения «пожарных» сжигают найденные экземпляры вместе с домами последних библиофилов — сюжет романа Брэдбери известен, наверно, всем. Собственно, сожжение книг служит метафорой — но настолько сильной и выразительной, да к тому же подкрепленной историческим опытом, что практически сразу стала восприниматься большей частью читателей как главное в нарративе.

Образованные американцы не могли не помнить, что книги Дарвина, Фрейда и Маркса совсем недавно жгли не только в далеком Берлине, но и в куда более знакомых им географических точках. А в СССР (на русский язык роман перевели уже в 1956 году — то ли благодаря начавшейся «оттепели», то ли благодаря благодушию цензуры, увидевшей в телевизионном аду мира Брэдбери лишь суровую сатиру на заокеанские нравы; в Стране советов с телевизорами в те времена еще было не очень) интеллигенция воспринимала «Фаренгейт» как намек на собственные обстоятельства. Книги при победившем социализме хотя всё же и не жгли (рукописи в России, как известно, не горят — при любом режиме), но усердно прятали в «спецхраны».

По обе стороны фронта холодной войны роман восприняли как предупреждение об опасности, которую готовят прогрессу силы реакции — этакий коллективный Скалозуб с его мечтой «зло пресечь: забрать все книги бы да сжечь». Однако ж сам Брэдбери неоднократно (особенно ближе к концу жизни) отрицал такое толкование — как ни парадоксально, именно в прогрессивных способах передачи информации видел писатель главную угрозу культуре. «Фактоиды. — Так называл он телевизионную манеру передачи новостей. — Они набивают вас ненужной пустой информацией, обходя главное».

Не считал Брэдбери свой роман и аллюзией на цензуру — однажды он в бешенстве покинул аудиторию Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, когда его собственные студенты стали доказывать ему уместность такого толкования. Занятно, что в последней, вышедшей в этом году американской телеверсии «Фаренгейта», среда обитания героев представлена как зловещий тоталитарный кошмар, в котором всё же разрешены три книги (видимо, по мнению создателей фильма, противные делу «свободы») — Библия, «Моби Дик» Мелвилла и «На маяк» Вирджинии Вулф.

В поисках человека

Штука в том, что общество, описанное в книге Брэдбери, — не тоталитарная машина в духе Оруэлла. Это полноценная демократия — но в традиции «Дивного нового мира» Хаксли. Общество полностью расчеловеченных людей, добровольно отказавшихся не просто от культурного багажа человечества, а от малейшей способности к рефлексии. «Человек существует для удовольствий» — провозглашает главный антагонист романа, брандмейстер Битти.

Весьма существенно — и на это Брэдбери обращает особое внимание, — что сам Битти в прошлом книгочей, интеллектуал. Его монолог, объясняющий Гаю Монтэгу, ради чего работают «пожарные», в 1953 году читался, вероятно, как предупреждение. Сегодня трудно удержаться от ощущения, что Битти описывает состояние западного общества в XXI столетии.

«Цветным не нравится детская сказка «Маленький черный Самбо». Сжечь ее. Белым неприятна «Хижина дяди Тома». Сжечь и ее тоже. Кто-то написал книгу о том, что курение предрасполагает к раку легких. Табачные фабриканты в панике. Сжечь эту книгу. Нужна безмятежность, Монтэг, спокойствие. Прочь всё, что рождает тревогу. В печку! Похороны нагоняют уныние — это языческий обряд. Упразднить похороны. Через пять минут после кончины человек уже на пути в «Большую трубу». Крематории обслуживаются геликоптерами. Через десять минут после смерти от человека остается щепотка черной пыли. Не будем оплакивать умерших. Забудем их. Жгите, жгите всё подряд! Огонь горит ярко, огонь очищает». (Перевод Т. Шинкарь)

Безмятежность. Спокойствие. Толерантность, переходящая в полное отрицание какого-либо конфликта (хотя бы и хорошего с лучшим). Именно к этому сводится нынешняя «либеральная» (в кавычках, ибо с либерализмом в его исконном понимании она имеет мало общего) повестка — от изгнания из университетских программ «раздражающих» курсов до немыслимого в традиционной западной культуре отношения к усопшим (как свежайший пример: американская школьница испекла печенье с прахом деда и скормила его одноклассникам).

«Хижину дяди Тома» изымают из библиотек уже давно (как и сочинения Марка Твена и других классиков XIX века) — Брэдбери лишь ошибся в том, кого они будут оскорблять; книги, бывшие некогда инструментальными в борьбе с расизмом, сегодня сами считаются расистскими — просто из-за использованной в них лексики. Социальные сети вроде Facebook, рекламируемые как оазисы свободного слова, безжалостно удаляют малейший намек — не на несогласие, но на несовпадение с негласно (впрочем, что там — и вполне откровенно тоже) пропагандируемым курсом на ту самую «безмятежность».

Адепты этого подхода оправдывают свои действия желанием осчастливить мир — и искренне возмущаются, когда им указывают на практически тоталитарные методы оболванивания масс. Впрочем, публика уже, похоже, смирилась и приняла это стерильное счастье как должное — по крайней мере, в том мире, что раньше гордо именовал себя цивилизованным (сегодня и это определение считается почти безусловно оскорбительным — что само по себе достаточно симптоматично).

В сущности, «451 градус по Фаренгейту» — книга не о тех, кто безжалостно сжигает прошлое в угоду светлому будущему. Это книга о людях, которым хватило храбрости сохранять то, что делает человека человеком — то самое духовное наследие, над которым нынче в образованной среде принято в лучшем случае хихикать (увы, и у нас — и вот еще один повод вспомнить о прошлом брандмейстера Битти).

На самом деле — как ни парадоксальным покажется многим такое утверждение — роман Брэдбери читается сегодня как настоящий консервативный манифест. Главное — прочитать его.

 

Читайте также
Прямой эфир